Глупая.
— Настя, — мама взяла меня за руку. — Ты не волнуйся.
— Это ты не волнуйся, — ответила я. — У тебя ладони мокрые.
Она вытерла руки о юбку и виновато улыбнулась.
— Боюсь, что ты его не примешь.
— Мама, я уже сказала: если ты счастлива — я не против.
— Дело не в этом. — Она замолчала, подбирая слова. — Виктор… он другой. Не такой, как папа. Он громкий, прямой, иногда резкий. Я боюсь, что ты сравнишь.
— Не буду.
— Сравнишь. Ты вся в отца. Ты тоже живёшь музыкой и тишиной.
Я не ответила, потому что она была права. Я действительно жила тишиной, но, может быть, мне не помешало бы немного шума? Немного той жизни, которую ведут нормальные люди — без вечных репетиций, без экзаменов, без разговоров о педагогических методиках?
Может быть, Виктор станет для мамы тем самым глотком свежего воздуха, который ей нужен.
А для меня — ну, для меня просто очередной человек.
Я ошибалась. По всем пунктам.
Квартира Виктора оказалась в центре.
Не просто «в центре» — в самом сердце города, в старинном доме с лепниной на фасаде и массивной дубовой дверью, за которой открывалась парадная с мраморным полом и запахом дорогого воска.
Мы поднялись на лифте — бесшумном, зеркальном, с кожаными поручнями. Я никогда не ездила в таких лифтах. В нашем доме на Чехова лифт пах капустой и скрипел так, будто умирал.
— Пятый этаж, — сказала мама, и голос у неё дрожал.
Дверь открылась, не успела она позвонить.
На пороге стоял мужчина.
Высокий. Широкоплечий. Волосы тёмные, с благородной сединой на висках, аккуратно зачёсаны назад. Костюм — дорогой, явно с иголочки, но галстук ослаблен, как будто он ждал нас в домашней расслабленности и только что затянул узел.
Виктор.
Я сразу поняла, почему мама в него влюбилась. От него исходила сила — та самая, которую в книгах называют «харизмой». Не показная, не агрессивная, а спокойная, уверенная, как у человека, который привык, что его слушают.
— Валентина, — он шагнул к маме и взял её за обе руки. — Вы прекрасны.
Мама покраснела. Я впервые видела, чтобы она краснела от комплимента.
— Виктор, это моя дочь, Анастасия.
Он повернулся ко мне. И улыбнулся — широко, открыто, без тени высокомерия.
— Анастасия. Красивое имя. Музыкальное.
— Спасибо, — ответила я тихо.
— Проходите. Чувствуйте себя как дома.
Я переступила порог.
Квартира была огромной. Я не умею оценивать квадратные метры, но здесь было больше пространства, чем во всей нашей старой квартире на Чехова. Высокие потолки, лепнина, паркет «ёлочкой», огромные окна от пола до потолка, из которых открывался вид на крыши и шпили.
В углу гостиной стоял рояль.