— Мне известно о твоей матери, Марина, — хрипит он хмуро.
Вскидываю брови, но даже сквозь мою новую крепкую оболочку проявляется удивление. Мама не говорила, что они общаются…
— А мы, видимо, многого не знаем о тебе… — я киваю на его руку.
Слова звучат ровно, без намёка на обиду.
— Рада, что ты счастлив, Денис. Правда.
Вижу, как на секунду каменеет его челюсть, но он, лишь поджав губы, кивает.
Но даже от количества неизвестных мне данных тщательно выстроенный мир не рушится.
— Мы оба изменили нашу жизнь в лучшую сторону.— с мягкой улыбкой я добавляю.
Денис усмехается, вновь засовывая руки в карманы. В этой усмешке читается что‑то горькое, но меня это уже не задевает.
Закрываю за собой дверь и прислоняюсь к ней спиной, позволяя себе долгий, тяжёлый выдох.
Стягиваю пальто, бросаю его на пуфик в прихожей и прохожу в гостиную.
Квартира неплохая — светлая, с минималистичным дизайном, панорамными окнами. Но это лишь декорации. Моя реальная жизнь осталась там, за тысячи километров, а здесь я будто вернулась в прошлое, чтобы сдать экзамен, который когда-то завалила.
Достаю телефон. Разница во времени с Лондоном сейчас три часа. Алиса уже должна была вернуться со школы, пообедать и, скорее всего, сидит в своей комнате за уроками или болтает с подружками.
Нажимаю на иконку видеовызова. Гудки идут недолго, дочь отвечает почти сразу.
На экране появляется её лицо. Волосы собраны в небрежный пучок, на носу забавные очки в тонкой оправе, которые она надевает только дома, когда читает. За её спиной виднеются постеры любимых групп и кусок теплого желтого пледа. От этого вида у меня внутри всё сжимается от нежности.
— Привет, мам! — её голос звучит звонко, но в глазах сразу читается тревога. — Ты уже в Москве? Долетела? Как бабушка?
Она выпаливает вопросы со скоростью пулемета, придвигаясь ближе к камере.
Я сажусь на серый диван, поджимая под себя ноги.
— Привет, милая. Да, я на месте. Только что заехала в квартиру, которую сняла.
— А бабушка? Ты была в больнице?
Я на секунду замолкаю. Пять лет назад, когда всё рушилось, я совершила ошибку, пытаясь оградить её от реальности. Теперь я знаю, что дети всё чувствуют. И Алиса в свои двенадцать заслуживает честности больше, чем кто-либо.
— Была, Лисонька, — мягко, но серьезно отвечаю я. — Ситуация сложная. У неё был сильный сердечный приступ. Сейчас она в реанимации. Врачи говорят, что состояние стабильное, но нужна операция на клапане. Мы будем делать её платно, так что не переживай, за ней ухаживают лучшие специалисты.
Лицо дочери мгновенно становится серьезным. Вся детская легкость слетает с неё в одну секунду. Она хмурит брови, опускает глаза, и я вижу, как она нервно теребит край своей толстовки.