— Нет, — покачала головой я, и голос мой стал тихим. — Мне даже специалисты не смогли помочь, куда уж тебе.
— Но ведь я могу попробовать, — настаивал он, и в его тоне появилось что-то, похожее на вызов. — Как говорят, пока не попробуешь, не узнаешь. Прямо сейчас я прошу у тебя один шанс. Один шанс исправить последствия моего поступка.
— Хочешь совесть свою очистить? — опустила я глаза, чувствуя, как предательские слезы подступают к горлу. Если бы можно было так легко все исправить. Если бы…
— Нет, — прошептал он, и я услышала его шаги. Он оказался прямо передо мной. Мое тело отреагировало мгновенно, по старой, выжженной в подкорке памяти: я испуганно зажмурилась. Сердце колотилось как бешеное, захлестывая паникой. Страх парализовал, и я даже не смогла сделать шаг в сторону. Его прикосновение к подбородку — легкое, почти невесомое — вызвало новый виток ужаса. В мыслях пронеслась та проклятая ночь, запах, боль, беспомощность. С большим трудом я удерживала крик. Хотелось закричать, позвать брата, ведь мой личный кошмар стоит передо мной и касается меня.
— Мою совесть ничем не очистить. Она полностью поглощена грязью, и нет смысла её очищать. Но вот то, что ты погрязла в ней из-за меня, — неправильно, — его голос звучал прямо над ухом, тихо, но с жуткой интенсивностью. — Я вытащу тебя из этого болота на чистое поле. И поверь, на тебе не останется ни одного пятнышка этой грязи. Потому что ты сама чистота, а грязь принадлежит мне, и она останется при мне.
— Ты… — я попыталась что-то сказать, но слова застряли.
— И Амиру это не коснется. Она останется такой же чистой и невинной, как ее мать.
Сжав руки в кулаки до боли, я медленно, преодолевая сопротивление каждого века, открыла глаза. Он был в паре сантиметров от моего лица и смотрел с… сожалением? Болью? Страх никуда не ушел, но словно немного снизился его градус, уступив место ледяному изумлению. Меня уже не тянуло кричать и звать на помощь. Неужели так подействовали его слова? Когда у специалиста меня просили представить его и постараться не кричать, у меня не получалось. А тут, в реальности, он стоит передо мной и даже касается, а я… молча позволяю ему это. Что со мной?
— Айнура, один шанс. Я не буду принуждать тебя к какой-либо близости. Без твоего согласия между нами ничего не будет. Клянусь.
— Я… никогда не… соглашусь, — выдавила я, тяжело дыша, чувствуя, как дрожит подбородок в его пальцах.
— Хорошо, — вдруг он улыбнулся, и в этой улыбке была странная, почти обреченная легкость. — Никогда, так никогда. — Он убрал руку и спрятал ее в карман брюк, после чего сделал два шага назад, возвращая мне пространство для дыхания.