— Марат, зачем всё это? — не выдержала я, повернувшись к нему. — Всё равно это всё неправда, игра! Зачем создавать эти связи, впускать людей в эту… эту иллюзию?
— Ты хочешь всё время просидеть взаперти, ни с кем не общаясь? — он парировал, и в его вопросе была здравая логика. — Я понимаю, меня ты терпеть не можешь. Но зачем отталкивать других? Думаешь, я их подговорю помогать мне тебя «соблазнить»?
— Отвянь!
— Не переживай, они даже тему эту не поднимут. Просто… обычное человеческое общение. Дружеское. Тебе же нужно с кем-то говорить, кроме меня и Амиры?
— Хорошо, — сдалась я, понимая, что он, как ни прискорбно, прав. Сколько бы этот фарс ни длился, я не могу превратиться в затворницу. Мне нужен воздух, нужны другие лица, пусть даже эта связь будет построена на лжи. Милана — пока единственный знакомый человек в этом городе.
— Вечером съездим в детский игровой центр, — сообщил он, паркуясь у нашего подъезда. — Отметим первый день в саду.
— Хорошо, — кивнула я, уже выходя из машины.
Я могла бы отказаться, отправить его одного с Амирой. Но тогда они станут ещё ближе. И я всё равно не доверяю ему до конца. Вдруг что-то случится? Лучше пусть всё будет на моих глазах. Так спокойнее.
Забирать дочь поехали, конечно, вместе. Оба нервно поглядывали на дверь, за которой скрывалась её новая жизнь. Я ожидала худшего — слёз, испуга, нежелания возвращаться. Но Амира выскочила с улыбкой до ушей и, запыхавшись, начала без умолку тараторить о новых друзьях, доброй воспитательнице и вкусной запеканке. Общительная, открытая — полная моя противоположность. Я, тихая «мышка», всегда держалась в стороне, а она… она излучала свет, который притягивал людей. И, кажется, в новом саду этот свет оценили.
Узнав про поездку в игровой центр, её восторгу не было предела. «Папа сказал, едем праздновать мой первый день!» — сияла она.
В центре я сидела в сторонке на мягком пуфике, наблюдая. И наблюдала за откровенным чудом. Марат, тот самый Марат с ледяными глазами и стальным голосом, превратился здесь в большого ребёнка. Его смех — открытый, звонкий, беззаботный — был для меня откровением. Он валялся с Амирой в бассейне с шариками, дурачился на батуте, с визгом скатывался с горки, а потом и вовсе организовал игру для половины детей в зале. Он был естественен, счастлив и… другим. И эта его новая, светлая сторона пугала меня ещё больше. Потому что такой Марат заставлял забыть о страхе. Заставлял невольно улыбаться его выходкам. А это было предательством по отношению к самой себе.
Не забывай, — сурово напоминала я себе. Не забывай, кто он и что сделал. Этот спектакль — для неё. Только для неё.