Милана Усманова
Брошенная. Развод с предателем
Глава 1
Клавиши моего старенького пианино «Беларусь», доставшегося по наследству, были прохладными и чуть желтоватыми от времени. Мои пальцы, несмотря на годы «простоя», все еще помнили их упругую гладкость. После консерватории я могла играть на «Стейнвеях» в лучших залах, но выбрала тихие вечера в нашей «двушке», играя для одного единственного слушателя. И вот, кажется, моя музыка ему больше не нужна…
Сегодня я ждала Антона по-особенному. В сорок два года новость о беременности – это не просто радость, это чудо, вымоленное у судьбы после пятнадцати лет диагнозов, анализов и тихих слез в подушку. Маленькая пластиковая палочка с двумя полосками, спрятанная в шкатулку с пуговицами, перечеркивала всё. Она придавала смысл всему: моему красному диплому, пылящемуся на антресолях, и карьере, которую я принесла в жертву на алтарь нашего семейного счастья, так толком её и не начав.
Щелкнул замок. Он.
Я заиграла снова, вкладывая в ноктюрн Шопена всю нежность и надежду, что переполняли меня. Я представляла, как он войдет, уставший после трудного рабочего дня, услышит, остановится. Улыбнется той своей редкой, мальчишеской улыбкой. Подойдет, поцелует в макушку, и я, закончив играть, повернусь и скажу: «У нас будет ребенок».
Антон вошел. Но не улыбнулся.Скинул туфли в прихожей и прошел на кухню, даже не взглянув в мою сторону. Я слышала, как хлопнула дверца холодильника.
Мои пальцы замерли. Я обернулась. Муж стоял в дверном проеме, ослабив узел галстука. В руке граненая стопка.
– Ань, может, не надо? Голова гудит после отчетов.
– Антон? Что-то случилось? Я ужин приготовила, твоё любимое блюдо…
– Ничего не случилось, – он залпом выпил беленькую, скривился и поставил стопку на комод. – То есть случилось. Нам надо поговорить.
Сердце ухнуло куда-то вниз, в самый живот. Я медленно опустила крышку пианино. В тишине квартиры этот звук прозвучал как удар.
– Я ухожу, – сказал он. Просто и буднично, глядя куда-то мимо меня, на узор на ковре. – Я ухожу от тебя. К другой женщине.
Четыре слова. Всего четыре слова, произнесенные моим мужем в нашей гостиной, пока на кухне остывал его любимый ужин. Они не были сказаны на крике. Антон произнес их так, как будто сообщил, что в магазине не было хлеба. И от этого было еще страшнее. Ещё горше.
Мир сузился до его лица и граненой стопки с водкой в его руке. Я чувствовала, как кровь отхлынула от щек, а в ушах зазвенела оглушительная тишина, в которой потонула только что отзвучавшая мелодия Шопена. Мои пальцы, застывшие над клавишами старенького пианино, похолодели. Одна рука сама собой, инстинктивно, легла на живот. Туда, где уже три месяца жила моя тайна.