Можно мне в постельку? Под одеялко? И поспать?
Секундное колебание, и Дрэйк кивнул. Крикнул слугу, а через миг в спальню действительно ворвалась Эсхилия.
Но мне повезло. Меня реально увели, отбив по дороге от любых разговоров. Впрочем, прямо сейчас Кэйр интересовал сестру гораздо больше, нежели я.
Что удивительно, Дрэйк тоже думал о чём-то своём. Он отвёз меня в особняк, но всю дорогу молчал, пристально изучая.
Моего любимого «что?» в этот раз не прозвучало. Я ещё держалась, но уже падала. Мне не в гляделки играть, а хотя бы до душа доползти.
– До завтра, Алексия, – сказал Дрэйк, передавая меня ещё не спящему и предельно серьёзному Хайсу.
А управляющий, посмотрев на свою полудохлую нанимательницу, всё-таки спросил:
– Что они с вами сделали?
– Возлюбили, – буркнула я.
Снова в молоко. Хайс шутку не понял, однако новых вопросов не прозвучало.
Я благополучно добралась до своей комнаты, отмахнулась от Эрона, который проявился и жаждал общения. Послала Арти, который внезапно вломился в душ со своим старым приколом про мою наготу и его бесполость. На самом деле он пытался подстраховать, но я не поняла.
Потом завернулась в полотенце, и прямо в этом полотенце, упала на ещё застеленную кровать.
И уже тут, на кровати, меня накрыло по полной – наиполнейшей! – программе.
Слишком много магии, слишком много событий. В голове включился целый калейдоскоп.
Перед мысленным взором мелькали бесчисленные картинки – кофе, академия, Дрэйк, юрист, договоры. Магические матрицы и всевозможные полоски. А ещё схемы из подаренной Нэйлзом брошюры… Схемы зацепились за сознание прочнее всего.
В какой-то момент они вытеснили все прочие образы, где-то на грани слышимости звучал взволнованный голос Арти. Схемы застелили весь мир. В памяти всплывали такие чёткие, но такие непонятные объяснения Эрона! Они смешивались в дикий коктейль.
«Карман. Я хочу собственный пространственный карман», – эта мысль была последней перед тем, как я отключилась.
Но прежде, чем сознание погасло, возникло ощущение, словно меня куда-то тащит. Одновременно с этим прозвучал очень чёткий, совсем как тогда с Нэйлзом, хлопок.
Конец пятой книги