Полотно искрило чувствами. И я не могла перестать смотреть.
Как тонко она передала каждое наше движение, как искусно изобразила нас обоих. Меня в его руках, такую нежную и хрупкую. И его, спокойного и уютного, своей рукой осторожно прижимающего меня к себе. Скамью в прохладной тени клена, сквозь крону которого ярким бликом прорывалось июльское солнце.
Мы с Сашей выглядели так канонично вместе, так правильно, что сжималось сердце. Неужели мы правда так смотримся? Мы действительно… подходим друг другу. Сомневаюсь, что так было раньше, но сейчас мы выглядели как идеальная пара. Гита своим талантом и стараниями вложила в нас что-то такое на своем рисунке, что я была не в силах отрицать. Что-то очень большое и очень светлое.
— Ты б хоть сказала, что у меня волосы так странно лежат, — буркнул Саша, останавливаясь в полуметре от меня и придирчиво осматривая картину. Точнее, себя на картине. — Гита, перерисовывай! Я прическу поправлю.
— Я тебе сейчас дам «перерисовывай», — пригрозила я, сверкнув недовольным взглядом в сторону Воскресенского, на что он только неопределенно пожал плечами.
— Ну, что поделать? Ты только посмотри, как странно это выглядит. — И указал ладонью на полотно.
На секунду сердце остановилось. Кажется, я испугалась того, что Саша имел в виду нас, но нет, странной он назвал лишь свою прическу, которая, к слову, таковой не была. Волосы лежали не так, как обычно, с одной стороны чуть больше открывая лоб, чем с другой, но Сашу это не портило.
Гита считала так же.
— А ну, цыц! — Она нахмурилась, беря кисточку в руки и направляя кончик, измазанный краской, на Сашу. Он тут же вскинул руки в капитуляционном жесте, усмехаясь краем рта. — Я художник, я так вижу, поэтому просто восхищайся получившейся работой. Желательно молча.
— А если из меня рвется комплимент? — Саша иронично изогнул бровь.
— Тогда можешь сказать, но только если это комплимент.
— Хорошо. Картина прекрасная. — Его светлый взгляд снова скользнул к полотну. Несколько секунд Саша разглядывал получившийся рисунок, а я разглядывала его, спокойного, умиротворенного, с мягкой улыбкой на губах. Настолько мягкой, что она казалась привычной, обыденной, повседневной. Словно я вижу безмятежно улыбающегося Сашу каждый божий день. — Оттенки невероятные. Мы с Лиз получились нежными и в то же время реалистичными. Ты невероятная умница, Гита. И у тебя явно талант. Но пожалуйста, перерисуй мою прическу, я же как уродец!
— Нормально! — возразила Гита, приподняв брови и критично оглядывая свой шедевр. Даже слегка наклонила голову в сторону, и этот жест показался мне очаровательным. — Наоборот, это необычно. Я специально уложила тебе волосы не так, как всегда. Добавила изюминку, ты просто ничего не понимаешь.