Снежка умирает
Такой мороз, что коль убьют, то пусть
из огнестрельного оружья.
Иосиф Александрович Бродский
Дед с трудом приоткрыл левый глаз — засохшая кровь слиплась на ресницах, мешая обзору и создавая «красный экран», как старый телевизор. Кстати, о телевизоре. Дед попробовал повернуть голову и посмотреть, что от ящика осталось после падения, но с задранными вверх руками сделать это было проблематично. Вдоль рук, начиная от запястий и заканчивая плечами, шли острые молнии боли — когда тебя подвешивают, как мясную тушу, к потолку, твой собственный вес медленно тебя убивает.
Существа, ворвавшиеся в его дом, всё ещё были здесь. Три мудака, которые не знают, что такое частная собственность. Что им нужно? Дед попытался повернуться, чтобы посмотреть, где они, но лишь застонал — раны и слабость дали о себе знать.
— Нет! — зарыдала где-то Снежка. — Не шевелись, дедушка!
Он услышал такое отчаяние в её голосе, что сцепил зубы, чуть не покрошив их. Внучка ещё жива. Они её не тронули? Он не мог вспомнить.
— Нет! — дико закричала Снежка. — Нет!!!
Этот безумный крик он не смог забыть никогда.
Кровь из разбитого лба, из носа, из разорванной от удара кастетом губы стекала по подбородку и на густую бороду. Он очень гордился своей бородой, ухаживал за ней и про себя называл произведением искусства. Шевелюра тоже ничего, но, когда он выходил наружу, всё равно скрывал её под шапкой, а бороду видели все. Трогать и дёргать её разрешалось только послушным детишкам и Снежке. Сейчас Снежку избивали ногами прямо на полу; спиной она упиралась в ножку стола, за которым они любили пить чай из фарфоровых блюдечек. Осколки посуды веером валялись вокруг головы девушки, как нимб, а разломанный надвое самовар лежал под окном — точнее, одна из его частей.
Дед приоткрыл второй глаз и застонал, пытаясь остановить пришельцев. Пытаясь сказать, что нельзя бить девушку. Что пусть забирают всё, что хотят, и уходят. Пусть только уходят!
«Капюшон» обернулся. Они все были в капюшонах, накинутых на головы. «Трое из ларца — одинаковы с лица», — подумал дед, и левый глаз на этот раз открылся без особых усилий. Взлетел вверх, как осенний лист при порыве ветра. Капюшон не скрывал лица пришельца, там его попросту не было. Ночь, туман, вращение серых частиц — всё что угодно, кроме обычной человеческой морды, в которую можно бить. Дед дёрнул руками, пытаясь вытащить кулаки из петель, и зарычал от бессилия. Ничего не вышло, и он только качался, как сошедший с ума гигантский маятник.