Давно это было. Уже разменял товарищ Поборец четвертый десяток, заимел двух сыновей и орден Красного Знамени. Орден, конечно, не очень заслуженный. Что там тогда у Спинбулдака и было? Скорее за работу дали, так сказать, «по совокупности». С другой стороны, работали на совесть, и не зря тов. Поборец до замначальника бригады дослужился. Опыта хватает, чего скромничать.
Замначальника щелкнул зажигалкой, эффектно зажатой между мизинцем и указательным пальцем. Втянул горько-душистый дым, глянул на бледные звезды. Ну, помянем…
Старался Поборец в эти дни домой ездить. С семьей, естественно. На торжественной части и митинге коротко показаться. В Ордати уже, считай, никого не осталось, как батя умер, дом Витькиной сестре отдали. Мариха давно в Ленинграде жила, приезжала со своими — детвора командой на речку бегала. Насчет машины обычно заранее договаривались — возили Женину маму в лес, к памятнику у лагеря «Мститель». Стойкая женщина, красивая и упорная — как тогда, в 46-м, Мариху в Ленинград пригласила, так и добилась своего. Сестрица, несмотря на свою цепкость, трудно в себя приходила — почти три года в Зольдау… [136] В Ленинграде доктора были, конечно, получше.
В лесах могил было много — приводили потихоньку в порядок. Михась сидел с комсомольцами-поисковиками — карт у них имелось полно, да партизан, помнящих, «кого, где и когда», осталось куда меньше. Поборец на память не жаловался. Стоило в лес выйти, на тропинку встать — всплывало словно вчера все было. С датами, правда, немного путался — высчитывать приходилось. Ничего, из Могилева постоянно запросы-уточнения приходили, Михась и сам частенько туда писал — память штука хитрая, всплывает не по порядку. Цыпа из своей заграницы писала — кое-кто из воевавших сдуру поуезжал, а девка там журналисткой мечется.
В этот год съездить не получилось. Может, осенью? Южно-Флотский срочно расширяют, первый запуск с Тяжелой площадки в августе. Периметр уже перепроверят. Вырваться в сентябре, ребят на недельку от школы отбить, съездить. Надо бы к Шестакам поисковиков свозить. Там, рядом с аэродромом временные захоронения были. В 43-м летчики разбились — их тела потом, весною, на Большую землю переправили. Их-то переправили — это точно, — Михасю с разведчиками в той опустевшей яме, считай, целый день пришлось просидеть, — но чуть правее умершие раненые похоронены. Саковича там закопали, подрывника Василенко, двоих из Кличевской бригады… Как же их звали?
Вспомним.
Михаил Игнатьевич затушил наполовину выкуренную папиросу.