А что? Школьные дни позади. В университет я поступила. Восемнадцать исполнилось. Пора бы и для себя пожить.
— Готово, — удовлетворённо отзывается подруга, улыбнувшись.
Я в последний раз бросаю взгляд на своё отражение, хватаю сумочку, и мы вместе покидаем мою комнату.
Брата застаём в гостиной. Он, наморщив лоб, с выражением полной обречённости копается в телефоне. Ничего вокруг не замечает.
— Да-а-ань, — зову, встав перед ним во всей красе.
Карие глаза на секунду отрываются от экрана и, лениво мазнув по мне, возвращаются в исходное положение.
— Ты в этом никуда не пойдёшь, — выдаёт спокойно, вводя нас в ступор.
— Иногда мне кажется, что твой брат что-то курит, — шепчет Света мне в ухо.
Строго гляжу на неё и, не добившись никакого раскаяния, требую от Дани объяснений:
— Почему?
— Потому что выглядишь как последняя блядь, — сквозь зубы цедит он.
Мы со Светой одновременно вздрагиваем. Переглядываемся, будто убеждаясь, что нам не послышалось.
— Переоденься, — приказывает Данил не терпящим возражений тоном. При этом продолжает судорожно рыться в мобильнике.
— Ещё чего? Я столько времени на её образ угробила! — возмущается подруга, придя в себя. — Пойдём, Даяна, — тащит меня за руку в сторону выхода. — Твоему брату следует пересмотреть свои приоритеты, раз он думает, что может называть тебя блядью из-за платья!
Я сглатываю ком в горле, еле передвигая ноги. Он действительно только что назвал меня этим словом?
От алой ткани на теле становится тошно. Похоже, я слишком увлеклась. Не подумала о том, что старания Светы сделают меня похожей на девушек нетяжёлого поведения. В конце-концов, я никогда такой не была. Господи, да я даже ни разу не целовалась за все 18 лет жизни!
— Может…
— Никаких «может»! — перебивает меня подруга, выставив вперёд указательный палец. — Я тебя знаю, Даяна. Не смей думать, будто с тобой что-то не так. Это твой брат мудак! Самый настоящий мудак!
Мы обуваемся, а в прихожую как раз заходит Даня. Без своего телефона, что не может не радовать. Я смотрю на него, обещая себе не выдавать грызущее изнутри чувство обиды, но глаза всё равно застилает пелена.
— Даян, прости, — выдыхает он с сожалением, подходя к нам. — Не знаю, что на меня нашло.
Голос его сквозит усталостью, и у меня щемит где-то в области груди. Удушающее чувство отпускает, освобождая от своих ядовитых щупалец.
— На самом деле, ты выглядишь сногсшибательно, головокружительно и… коленитрясно, — глупо кривится брат, выдержав необходимую паузу.
— Такого слова не существует, — невольно улыбаюсь в ответ, то ли отчитывая, то ли одобряя.