— Ну давай-ка в сени! — распорядился батя.
Илья неловко запрыгал к двери.
— А теперь на выход!
На крыльце Илья замер. Полдесятка ступенек казались неодолимым препятствием.
Илья глядел на двор, на суету в нем, на дружинников, что расседлывали коней. Всё будто незнакомое. Сколько он пролежал? Сколько не смотрел на мир с высоты собственного роста? Месяц? Два? Больше? Осень уже. Вон — листва желтеет…
Вспомнилось прошлое. Вот бы сейчас разбежаться, на коня взлететь…
Илья сцепил зубы, чтоб не расплакаться. Но слезы так и так на глаза навернулись.
Рука легла на плечо. Батюшка угадал мысли:
— Не жалей себя, сын. Стыдно. — Заглянул, наклонившись, в глаза: — Ты — жив, Илья! Вот так! Сцепи зубы и живи, ясно?
— Зачем так жить, батя? — выдохнул Илья. — Что в такой жизни проку?
— В самой жизни прок, сын. Бог тебе жизнь оставил, а это не зря. Сцепи зубы и живи, ясно? Ты — воин! Ты — в роду нашем! Не посрами его! Не дай пожалеть, что сыном тебя назвал! Ног нет, рук нет — зубами вцепись, не отпускай! Верь: и похуже бывало! Сдашься — позор всем нам. Мне, Артёму, Славке. Женам нашим, что у смерти тебя отбили. Глянет на тебя старый Рёрех из-за Кромки — сплюнет и отвернется. Позор ему тебя, сдавшегося, видеть.
— Так уж и сплюнет, — пробормотал Илья. — За Кромкой-то…
— Много ты о Кромке знаешь, юнец? — одернул батюшка. — Слушай, что говорю!
«А ведь знает, — подумал Илья. — Он же — ведун».
Представилось вдруг, как смотрит на него дедка Рёрех, видит, как он, уткнувшись в стенку, лежмя лежит и себя жалеет… Ух и взгрел бы он Илью палкой за такое в старые времена…
И тут вспомнилось: а ведь и батя в такой же беде был. Когда его, израненного, с Хортицы привезли. Шевельнуться не мог. Рёрех сказывал: другой бы умер, а батя — удержался. Считай, из-за Кромки его вытянули. Да разве вытянешь того, кто сам не тянется? Зубами, если больше нечем…
Вот и Илья сцепил зубы и толкнулся костылями от крыльца…
Так и грохнулся бы головой вниз, кабы батя не подхватил, не выправил. Ходунцы ударили в землю, заскрипели, но не сломались. Илья тоже заскрипел. Зубами. Потому что боль спину рванула — как в худшие времена. Илья еле крик сдержал, сжался весь… Ну, как не отпустит теперь?
Отпустило.
Батя тоже вздохнул облегченно: угадал, что полегчало.
— Что ж ты так неосторожно, парень? На руки вес принимать надо, понял? И спину упражнять, чтоб сила вернулась. Тебе теперь много силы понадобится. В руках, в спине, в животе, чтоб ноги тебе заменить.
— Я буду, батя, — пообещал Илья. — Буду упражнять. Научи как.
— Да уж научу, — проворчал Сергей Иванович, стараясь не показать, как всё внутри ликует: вытащил парня из депрессии. А ведь и не сложно было. Такому только цель покажи — попрет, не остановишь.