Но все делалось исключительно в рамках договора. И в нужное время я появлялась дома. Беременность сделала меня чувствительной и излишне эмоциональной, на мой взгляд. Гормоны не просто играли, они плясали канкан. И на Витольда я все чаще смотрела с теплотой и умилением.
— Когда у тебя такой взгляд, я сразу хочу оказаться где-нибудь подальше, — подначивал он меня.
— Например, в имении Стивена? — возвращала я «укол».
Витольд натурально вздрагивал.
— Жить в одном доме с престарелой родственницей и беременной женой? Нет уж, спасибо. Я не удивлюсь, если твой брат все же сойдет с ума.
Зараза.
Впрочем Артиус был с ним почти полностью согласен. Он единственный из партнеров продолжал со мной личное общение. Остальные отделывались посланиями в вестниках.
— Бедный твой муж, — проворчал Артиус после очередного спора со мной, закончившегося в мою пользу. — Я на его месте давно сбежал бы.
— Я ему предлагала, — пожала я плечами, — к Стивену. Он почему-то отказался.
— Злая ты женщина, Ингира, — вынес приговор Артиус. — Злая и жестокая.
— Ну надо же хоть кому-то быть злой, — хмыкнула я.
Артиус не ответил, лишь выразительно посмотрел на мой чересчур крупный живот.
К родам этот самый живот вырос еще, причем вроде и не особо много, а ходить мне было уже тяжело. И я большую часть времени или сидела в кресле, откинувшись на подушки, или лежала в постели.
Родила я осенью, в самое «золотое» время, когда с деревьев начала осыпаться листва.
Роды пришли в срок, буквально день в день. Рано утром у меня отошли воды, заставив Витольда испуганно подскочить в кровати. А дальше… Дальше началось испытание.
Ко мне пригласили двух акушерок и лекаря. Он убирал магически боль, пока акушерки отвлекали меня и заставляли тужиться. Наконец, через несколько часов, ближе к вечеру, на свет появились оба ребенка. Мальчики. И едва второй вылез из меня, моя голова прояснилась.
Витольда, осунувшегося, с испуганным взглядом, запустили в спальню минут через двадцать-тридцать, после того, как нас с детьми помыли и привели в порядок.
Я смотрела на мужа и понимала, что люблю его, этого порой несносного мужчину. И никого другого мне не нужно было.
— Я люблю тебя, — проговорил негромко Витольд, целуя меня в щеку.
— И я тебя, — улыбнулась я устало.
Рядом со мной, на постели, тихо сопели оба свертка. Возле кровати стоял муж. Жизнь была прекрасна.
С улицы неслись крики, шум и грохот, как будто стадо диких животных пыталось через наш дом пробраться куда подальше. «Животными» были семеро подростков, устроивших что-то вроде рыцарского поединка на заднем дворе. Трое моих детей, двое — Аливиры и парочка их друзей-приятелей. Небольшой персональный ад для нас с Витольдом, опрометчиво согласившихся приютить на недельку племянников, пока их мать рожает третьего ребенка.