Прощай, гречка!
Видимо, за отсутствием конюшни, пороли меня в гараже. Это я понял, когда всё-таки очнулся. То есть, конечно, слегка потом, потому что, едва придя в себя, первое, в чём стопроцентно уверился — так это что попал в ад: едва зрение сфокусировалось, увидел огромного орка в кожаном фартуке с розгой в руках. Заорал и снова лишился чувств.
Придя в себя снова, глаза открывать не спешил. Отметил, что лежу в мягкой постели, накрытый легким, но теплым одеялом. Откуда-то доносится пение типичных птиц средней полосы России: уверенно распознал дрозда-рябинника, зяблика и синицу. О, а вот и вяхирь заухал заполошно. Я что, дома⁈ Но запашок здесь, честно говоря, тот ещё — как возле бака с пищевыми отходами в июльский полдень.
Я лежал, восстанавливая последовательность случившихся в этот неординарный день событий, и констатировал, что средневековая христианская концепция посмертного воздаяния, увы, оказалась почти точной. Иначе, как объяснить то, что со мной произошло?
Впрочем, судите сами: в полном согласии с каноном североамериканского блюза и биоритмом пожилого организма, я проснулся рано утром. Механически позавтракал — вчерашняя гречка с парой сосисок (раз в неделю можно, можно себя чуть побаловать), бутерброд, чай. Столь же механически послушал телевизионные новости, не найдя ни сил, ни желчи их прокомментировать даже для себя. И пошел на рыбалку. Нет, сперва я, конечно, накопал червей — целых двух, больше, как правило, не нужно. Взял бамбуковую трехколенку, помнившую еще моего отца, складную табуретку, бутылку с водой — и на речку.
Уже три года с лишним я живу один-одинешенек на этой старой даче, построенной дедом — главбухом стройтреста Матвеем Ромодановским еще в эпоху архитектурных излишеств. Самому деду, впрочем, излишества были не по чину, так что вышла у него обычная деревянная дача с застекленной верандой и мезонином. Покрасить бы вот только, но мне было всё равно, а теперь уже точно поздно.
В теплое время года каждый день таскаюсь на рыбалку — на одно и то же место, с одной и той же снастью. Что удивительно, иногда даже кого-то вылавливаю, и неизменно отпускаю: на что мне эти крохотные рыбёшки? Кажется, теперь я знаю в лицо всех местных пескарей и уклеек.
Клязьма в наших краях — весьма кудрявая речка, и на ней полно мест, где раз забросил — и никуда твой поплавок не снесет течением. Привычно ставлю табуретку на берегу тихой заводи, насаживаю червя и отправляю его купаться. Удочку — на рогатку, сам — на табуретку. И так до тех пор, пока не надоест. На древний облезлый поплавок можно не смотреть — каждый микрон его поверхности известен мне до последней подробности.