— Ну так чо, сама в рот возьмешь или заставлять придется? — Лыбится Серый и машет в сторону мертвого кореша, которого предал полчаса назад. — Иль вы у нас как Ромео с Джульеттой — оба сдохнете в один день? От великой любви и контрольного в голову?
Довольный шуткой, ржет, на секунду отпуская Верку, и чешет затылок стволом.
«Чтоб ты, мудень, башку себе прострелил!» — успевает она подумать прежде, чем впечатывается лицом в расстегнутую ширинку, где уже набух жаждущий разрядки член.
— Фильм «Глубокая глотка», часть первая. Просьба убрать малолетних пизденышей от голубых экранов! — ржет Сергей, высовывает башку в окно и орет подельникам:
— Поджигай парни! Щас будет жарко!
Вонючий хер бьет Веру по носу, но запах бензина перебивает все. Она не видит, но знает, что происходит за пределами «мерина» — тело ее парня обливают из канистр, щёлкают зажигалкой и, точно в боевиках на видике, бросают горящую в лужу горючей жижи.
Вспыхивает огонь — лиловый с голубым проблеском — он отражается в металлической пряжке серегиного ремня и напяленных несмотря на ночь солнцезащитных очках.
— Гудбай, король! Пришла новая власть! — того, кто спустил курок, кто выстрелил подло в спину, таким гордым Верка видела лишь однажды в детстве — на линейке, где их троих: ее — Веру Смирнову, Димку Королева и Сережку Кравчука принимали в пионеры. Больше Серому гордится было нечем. Если б не Король, да вечные хлопоты матери, сейчас бы либо срок по малолетке мотал, либо отбывал двухлетнюю армейскую повинность. Этого дебила даже в путягу не взяли. Хотя он, конечно, на каждом углу орал, что штаны за партой протирать — не для крутых бизнесменов, и нет лучше училища, чем жизнь.
Она пытается распрямиться, сама не зная зачем, увидеть, как огонь забирает ее первого и пока что единственного парня, но получает ладонью по затылку, вновь утыкается в мужскую промежность, царапая губы о пуговицу семейников.
— Соси, королева, пока твой король не потух. Сережа добрый — пощадит хорошую сучку и даже другим кобелькам нюхнуть твою киску не даст, если этот сладкий ротик выполнит то, для чего предназначен. А ведь мог бы и по кругу пустить…
Верка уже не мычит, не мотает головой, втягивает ноздрями жуткий едкий запах горящих тряпок и плоти и не к месту думает: «Воняет, будто мать над газом курицу опаляет».
А Серый давит, вжимает голову между ног. Последнее что видит Вера — следы от черной туши, размазанные по серой клетке мужских трусов.
Она сдаётся. Она захлебывается ужасом и слезами. Она открывает рот.
Серый взвизгивает, будто девчонка в удивленном восторге. Словно сам не верил, что прокатило, и ему отсосет самая крутая чикса района. Толкается вперед, заставляя ее давиться, и жмет кнопку на магнитоле: