Ответить напористому графу было чем. Но Василий не успел. Внезапно возникшее движение в мансарде, топот, отрывистая речь рапорта офицера, бдящего выход на балкон, и совпавшее с этим, словно перед сменой театральных декораций, появление массовки в виде озабоченной команды прожектористов, бесцеремонно прервали сиесту с разговорами теплой компании Пригера. Похоже, начиналось обещанное Ревентловым шоу, а значит, пора было «сматывать удочки» и спускаться вниз.
Ага. Только, щас-с-с…
Широкое, двухстворчатое окно мансарды внезапно распахнулось, и зычный голос кайзера внес в сценарий их ретирады определенные коррективы:
— Так вот где прохлаждаются мои моряки! Великолепно. Эти хитрецы бросили дам на произвол армейцев, а сами нашли ветерок на верхнем мостике? Кстати! Как я вижу, и наш неподражаемый капитан фон Балк тоже здесь?
— Так точно, мой господин!
— Базиль, не грохочите так каблуками. Мы сейчас не на службе. Господа, вы можете спускаться в партер, на набережную, а мы постоим немного тут, на галерке…
Эй, Базиль! А Вы куда? Постойте, я Вас не отпускал. Ну-ка, ступайте к нам. Идите же, идите! Не стойте столбом, черт подери!..
Ха!.. Вы взгляните-ка на него! Нет, конечно, можно и так, прямо через подоконник перемахнуть. Я сам, когда был мальчишкой, часто так делал…
‘Положим, не так. Чтобы именно так, по-зрячему, входить в окно, надобно кое-что усвоить теоретически, а потом закрепить практикой регулярных тренировок. Ну, да ладно, главное, никого не зацепил, ногу никому не отдавил. Но Бюркнер, похоже, до сих пор не понимает, как у меня получилось вписаться в щелку между ним и Петровичем, никого не помяв при этом.
Однако, здравствуйте. И… проехали. Со свободными-то лапками это элементарно, господа. Вам бы с парочкой «Вихрей» в руках попробовать…’
Проводы по уму
‘Похоже, третья часть Марлезонского балета обещает нехилую интригу. Людендорф, Пригер и их любопытные парни могут показаться спарринг-партнерами для разогрева.
А Петрович наш угодил как кур в ощип. Эти четверо — калачи тертые. И именно они определяют всю кораблестроительную политику Дойчерайха. Интерес их к Рудневу с его реформаторским «зудом» понятен. Но какого рожна меня-то Вильгельм затащил в этот их крупнокалиберный, интимный междусобойчик? Такие моменты называют своевременным вмешательством высших сил…’
Пока кайзер в своей неподражаемо нагловатой манере, похлопывая Балка по плечу, расхваливал его мэтрам германского кораблестроения, Василий пытался по физиономиям собравшихся понять, как протекало их общение до его «явления народу».