Косарь задрожал от ужаса. Ему хотелось немедленно бежать без оглядки прочь и не останавливаться, пока хватит сил.
Страшно было отчаянно, смертельно, и Косарь сам не знал, как заставил себя остаться на месте. Дождавшись, когда зверь приблизился на сорок шагов, он метнул копьё. Выдернул из колчана отравленные стрелы и одну за другой пустил их, метя в глаза.
Зверь на мгновение замер и двинулся дальше. Копьё и стрелы отскочили от него, как от каменной глыбы. Панцирь, понял Косарь, скатившись с холма. Это чудовище ещё и неуязвимо.
Зверь выбрался на вершину пригорка, огляделся и сменил направление. Теперь он двигался на северо-восток, неспешно, неторопливо. Ломая деревья, пересёк ореховую рощу, топча кусты, продрался через малинник и выбрался в поле. Косарь, едва не рыдая от горя, следовал за ним.
Методично вытаптывая посевы, зверь пересёк поле, снёс ограду молокарного загона, обрушил крыши пастушеских хижин и остановился. Пару мгновений постоял, словно в задумчивости, затем развернулся и двинулся к реке.
— Вот она, черепаха, — прохрипел старый Птицелов.
Три сотни воинов, скрываясь за стволами, застыли. Намертво зажав в кулаке древко копья, Волкодав завороженно смотрел, как гигантская черепаха выбралась из леса и ступила на мост.
“Она охотится на всех”, — вспомнил Волкодав. Лысая обезьяна не соврала — пришла большая беда. Взрёвывая и раскачивая мост, черепаха двинулась к левому берегу. Одним своим видом она наводила ужас — впервые в жизни Волкодаву стало по-настоящему страшно.
Внезапно из правобережного леса к мосту метнулся рослый плечистый полевик. Волкодав ахнул — выдернув из-за пояса топор, полевик принялся рубить мост у черепахи за спиной.
Надрывая жилы, Косарь с размаху всаживал каменное лезвие в переплетения прутьев. Краем глаза он видел, как опасливо передвигается, взрёвывая и то и дело останавливаясь, исполинский зверь. Мост раскачивался под ним, зверь с трудом удерживал равновесие, но, тем не менее, настойчиво, шаг за шагом двигался дальше.
Косарь спешил. Размах, удар, снова размах, ещё один удар и ещё. Прутья были крепкими и упругими, они не поддавались, ходуном ходящий под ногами настил не давал точно примериться, и с каждым новым ударом истончались, покидали Косаря силы.
Вместе с ними, однако, истончался и мост. Разрубленные вязанки прутьев топорщились из него лохмотьями, а целых становилось всё меньше.
— Ну же, давай! — мысленно подбадривал полевика Волкодав.
У того явно заканчивались силы. Удары топора становились всё реже, размахи – короче.