Я почувствовал, как внутри все стало суше.
— Кто именно?
— Если бы я знал фамилию, не сидел бы тут спокойно, — ответил он. — Однако в картотеке «Овация» шел как особо чувствительный источник. Слишком умный и слишком информированный для инициативника.
— Другими словами, крыса высокого уровня, — сказал Измайлов.
— Именно. И самое мерзкое в таких людях то, что они почти никогда не продают все сразу. Они торгуют не спеша и строго дозировано. Сегодня одна фамилия. Через год — две. Потом маленькая деталь, после которой рушится целая линия.
Я сел на край скамьи и коротко пересказал все, что мы успели накопать после визита Холлоуэя: поднятый архив, донесение, медицинскую линию, фразу про какого-то Yank (янк), уверенного в действии препарата, и наш вывод о целенаправленном заражении Бланта под видом заботы. Красовников слушал очень внимательно, иногда уточнял даты, иногда просил повторить формулировку, иногда просто прикрывал глаза и держал паузу, раскладывая услышанное на свои внутренние полки в голове.
— С Блантом история особенно поганая, — сказал он, когда я закончил. — Старик давно был под наблюдением. Это понятно. Однако если его решили не просто дожать временем, а аккуратно подтолкнуть к могиле, то скорее всего, кто-то в Лондоне или рядом с Лондоном испугался возможности его повторной активации.
— Либо повторного контакта со старой сетью, — вставил Измайлов.
— Да. И вот тут псевдоним «Овация» начинает звенеть еще хуже.
— Объясни, — попросил я.
Роман Сергеевич перевел взгляд на меня.
— Неприятная история произошла еще с двумя нелегалами, работавших с чужими паспортами в Европе. Их провал в свое время выглядел грязно и нелепо. Долгое время считалось, что англичане просто хорошо сработали на внешнем наблюдении, подцепили один контакт, размотали второй и свели картинку. Но с некоторых пор, я в этом сильно сомневаюсь.
Измайлов наклонился вперед. Даже в садовой темноте было видно, что он моментально встал в стойку.
— Имена?
— Здесь аккуратнее, — сказал Красовников. — Я могу ошибиться на уровне живой памяти, а память в нашей профессии надо проверять. Один шел как бельгиец, второй как австриец. Оба были глубоко законспирированы, оба сидели на разных направлениях, оба провалились в течение сравнительно короткого промежутка. После того провала по столице долго шла глухая злость, однако ясной картины никто не добился.
— И ты считаешь, что «Овация» приложил руку и к ним?
— Считаю, что вероятность высокая. Слишком характерный почерк. Очень выборочный слив. Не лавина. Не паника. Ровно те куски, которые позволяют противнику дотянуться рукой и потом сделать вид, что он до всего дошел сам.