Утром я пришел к Филиппу Ивановичу рано. Он уже сидел на террасе, в светлой рубашке, с чашкой крепкого кофе и папкой на коленях. Море за дальними домами еще только набирало цвет, воздух был свежим, почти ласковым, и на секунду могло показаться, что день начинается обыкновенно. Я сел напротив и сразу начал говорить, не разогреваясь. За ночь «Друг» успел нарыть дополнительную информацию по Холлоуэю, по медицинскому фонду, в котором отчетливо просматривался американский след. Картина становилась все неприятнее и все интереснее.
— Последнюю сводку от «Друга» читали?
— Не успел…
— «Овация» сдал не только «кембриджцев», — сказал я быстро. — Полностью подтверждается его участие в провале еще одной пары. Это те, о ком вчера говорил ваш коллега. Нелегалы, Европа, разные паспорта, разные года, но одинаковый характер утечки. И еще по Бланту пошла конкретика. Препарат могли завести через благотворительную медицинскую программу, а от нее тянется ниточка уходящая в Штаты.
Измайлов поднял голову, собираясь что-то ответить, и в этот момент с дверей террасы донесся голос Романа Сергеевича. Он вышел уже одетый, свежий, однако по лицу было видно: услышал главное.
— Постой, — сказал он. — Повтори еще раз.
Я повернулся к нему. Он подошел ближе, поставил чашку на перила и произнес уже без вчерашних обходов:
— Тогда слушайте внимательно. Я ночью плохо спал и прокрутил все заново. Да, я уверен. И если моя догадка верна, это уже не просто старый информатор. Это человек, который работал по нашим самым болезненным точкам много лет.
Измайлов медленно выпрямился в кресле.
Эти слова повисли над террасой тяжелее любой официальной справки.
И в этот момент, к нам на террасу донеслись женские голоса через приоткрытую дверь мягкой волной, с посудным звоном, с женским смехом, с тем домашним теплом, которое в нашем ремесле часто служит лучшей маскировкой. Я первым уловил уверенный голос Жанны Михайловны, а еще через миг различил вторую речь, более сухую, с московской выучкой, жены Красовникова — Лидии, она говорила неторопливо, словно каждое слово проходило внутреннюю проверку. Измайлов бросил короткий взгляд в сторону двери из комнаты на террасу, и снова, как и вчера едва заметно повел подбородком в сторону сада. Роман Сергеевич понял его без пояснений. Через полминуты мы уже спускались по каменным ступеням вниз, туда, где дорожка уходила вглубь, между манговыми деревьями.
— Вот здесь, — сказал я, отодвигая плетеное кресло. — На террасе совсем не место для таких разговоров.
— И у Лидии Сергеевны слух лучше, чем у многих посольских стенографисток. — Красовников хмыкнул и сел боком, удерживая в ладони погасшую трубку.