— Всех трёх?
— Нет, майор ваш уже покойник, наш взводный над ним почти час трудился, после такого ещё никто не выживал, он хоть молод ещё, но силушкой не обижен, таких как вы с одного удара перешибёт. Так что от смерти тебя спасаю, Хейки, ты это запомни хорошенько, и теперь ты мне будешь должен, а не я тебе. Да и пацана жалко, сдуру небось на войну попёрся, она, война, не для детишек. Тут ума точно не наберёшься. Сговорились?
— Конечно, да, — закивал финн.
— Сидите здесь и ждите моего сигнала, я дверь не запру, только ты даже не думай бежать раньше времени, поймают тебя и на куски порвут. А как в окошко стукну, выбегайте и сразу направо, в заросли, ветер туда сейчас дует, через дым побежите.
Коренастый поднялся, похлопал Хейки по плечу и вышел. Финн на четвереньках подполз к Лаури, парнишка дышал и даже глаза пытался открыть, а вот майор Векстрём был мёртв.
Через час в окошко стукнули, Хейки и Лаури бросились к двери, распахнули её — сарай был полон едкого дыма. Кашляя, закрывая рты и носы рукавами, егеря кое-как нашли выход, выскочили в снег и что есть мочи бросились к зарослям берёзы.
Хутор, где ненадолго обосновался отряд разведчиков 129-й стрелковой бригады Карельского фронта, был небольшим — всего на два дома и десяток хозяйских построек. Хозяева убежали, стоило появиться русским, их никто не задерживал, даже скотину позволили увести. Половину. Травин под пыточную облюбовал себе бывшую конюшню, там и соломы было вдоволь, она кое-как впитывала кровь, и холодно было достаточно. В тепле пленные быстро теряли сознание от боли. а вот на морозе держались, и если уж выбалтывали секреты, то ничего не скрывая — к этому времени живого места на них почти не оставалось.
До сих пор ни один из них не сознался в убийстве Ляны Мезецкой, с одной стороны, это давало надежду — вдруг девушка жива, каким-то чудом выбралась из города, а с другой — заставляло искать правду снова и снова. Сегодняшний майор Векстрём был по счёту из пятого десятка пленных, и из второго десятка оккупантов, бесчинствовавших в Выборге, точное число Травин не помнил, потерял счёт на первой дюжине. Майор поначалу держался нагло, дерзил и даже смеялся в лицо, но через полчаса заскулил, чуть ли не зарыдал, и выложил всё. Всё, кроме того, что действительно интересовало Сергея.
— Сволочи, — Травин стукнул кулаком по столу, выглянул в окно.
Среди тех, кто ему попадался, невиновных почти не было. Эти финны словно с цепи сорвались, такие дела творили не только над красноармейцами — над всеми русскими, кто им попадался, что и в самых ужасных книгах не прочесть. Кожу сдирали с тела, глаза выкалывали, ногти выдирали, травили собаками. Поначалу Сергей просто их бил — опыта у него в этом отношении было немного, зато силы хватало, но со временем, наслушавшись того, что они сами творили с пленными, начал поступать так же. Кровь за кровь, зуб за зуб. Зубы у пленников заканчивались быстро, кровь текла ручьями. Повстанцы долго не выдерживали, выкладывали всё, что знали — где стоят батальоны и роты, какие пароли и отзывы, что в планах у командиров. Всё это Травин отсылал командованию фронта и лично товарищу Гюллингу, за это его ценили и почти не контролировали.