— Нет, — младший демонстративно похлопал по карманам, — всё забрали. Может, со Свеном передадут.
Он деланно рассмеялся, и продолжал улыбаться, когда дверь отворилась, но весёлое настроение моментально исчезло — в центр камеры швырнули тело в такой же, как у него, шинели. Майор Свен Векстрём выглядел страшно, левая половина лица у него распухла, налившись красным и постепенно синея, правое ухо надорвали, и, видимо, мяли в кулаке. Левая рука у майора крепилась к телу под неправильным углом. Лаури кинулся к нему, расстегнул шинель — под ней не было рубахи, только голое тело с подпалинами и обширными кровоподтёками. Молодой человек дернулся было к двери, постучать, потребовать воды и врача, но майор его удержал правой рукой, почти здоровой.
— Отставить, рядовой Векстрём, — еле слышно просипел он, — даже не думай подходить к этой чёртовой двери.
— Что они хотели? — Хейки подполз к командиру на четвереньках.
— Он, группенфюрер Нурмио, он хотел, их главарь, проклятый Хийси. Невесту ищет, — Векстрём закашлялся кровью.
— Какую невесту?
— В Выборге, — майор говорил всё тише, Хейки пришлось наклонится ухом к самому рту, — в восемнадцатом, мы тогда славно погуляли, помнишь этих русских, которых мы резали? И красных, и белых, всех подряд, так он ищет какую-то девку, которая там была. Показывал мне карточку, но я её не помню, точно не помню. Их там столько было, разве всех…
Он тяжело и хрипло отдышался.
— Отдохни, командир, мы отсюда выберемся.
Лаури бережно взял брата за руку, прижал её ко лбу.
— Я уже не выберусь, — криво усмехнулся Векстрём, передних зубов у него не было, на губах пузырилась кровь, — мне конец, Хейки. Помнишь полковника Коорта, который три недели назад пропал? Он здесь был, его тоже пытали, а потом разорвали горло. Руками, Хейки, голыми руками. Если выживешь, расскажи всё. С кем мы воюем. Со зверьми, не с людьми.
— Да.
— А ты запомни, Лаури, на всю жизнь запомни. Ты обязан выжить.
Дверь снова отворилась, на пороге возник человек в рубахе, перепачканной красно-бурыми пятнами, коренастый, мощный, среднего роста.
— Ну что, — устало произнёс он, — намучились мы с вашим майором. А всё потому, что молчать пытался, только у нашего командира не забалуешь. Не жилец он теперь. Как великий русский поэт Бальмонт писать изволил, «вот, лицо покрылось пятнами, восковою пеленой, и дыханьями развратными гниль витает надо…», в общем, над майором вашим витает, поелику сдохнет он скоро…
Человек зажёг спичку, чтобы прикурить папиросу, Лаури завизжал, бросился на него, но отлетел с стенке от мощного удара и затих.