Тут мой взгляд упирается в упавший серебряный кругляш, и я вижу перепачканный грязью лик Великого Александра. Глядя на изображение своего мнимого отца, мне на ум приходит занятная мысль, которую я тут же претворяю в жизнь.
Изобразив искреннее возмущение, демонстративно округляю глаза.
— Ты что же это, собака, Великого царя в грязь! — Говорю негромко, но четко и с придыханием. Так, будто сам леденею от понимания содеянного кощунства.
Подняв голову, оглядываюсь по сторонам и повышаю тональность.
— Эй, стража! Сюда! — Кричу уже во весь голос. — Этот грек осквернил память Великого царя Александра!
Этим воплем я четко даю понять, в какую сторону будет направлено мое обвинение, и что оно не сулит мяснику ничего хорошего.
Наигранный гнев тут же слетает с лица торгаша, и появляется смятение. Вижу, что он обеспокоен моими обвинениями, но пока не понимает их сути. Наконец, проследив за моим взглядом, он перегибается через прилавок и видит монету, что он смахнул. Профиль царя смотрит на него из грязи, и теперь до него доходит, чем ему это грозит, если на это смотреть как на прецедент так, как я.
Первое, что ему приходит на ум, — это достать монету. Перегнувшись через прилавок, он тянется за ней, но длины рук ему явно не хватает.
Глядя на его старания, чутка повышаю голос.
— Стража, арестуйте этого человека за оскорбление царя!
Стражники еще не появились, но все ближайшие торговцы уже засобирались домой, от греха подальше! Мясник же, оставив бесплодные попытки достать монету, затравленно заозирался по сторонам.
Осознание грозящей ему кары отображается ужасом на его лице, и он умоляюще тянет ко мне руки.
— Тихо! Прошу тебя, тише!
Упираюсь в него требовательным взглядом, мол, ты знаешь, что мне надо. Под ним здоровенный мужик словно сжимается и шепчет, бросая по сторонам испуганные взгляды:
— Хорошо, я расскажу! Чего ты хочешь знать?
Повторяю свой вопрос, и он вытягивает шею, чтобы нашептать мне прямо на ухо:
— Мне сказали, что если я не хочу попасть под раздачу, когда будут резать персов, то должен заплатить сто драхм. Я заплатил, и я не один такой!
«Может, развод?» — приходит на ум первая мысль, но я знаю, что это не так. Это в нашем времени развелось всяких мошенников как грязи, а здесь с этим не забалуешь. Башку снесут на раз, потому и подобной шелупони здесь почти нет!
Поэтому задаю второй вопрос:
— Кому ты отдал деньги?
Еще раз оглядевшись по сторонам, мясник прошептал, почти прижавшись губами к моему уху:
— Тевтаму!
Это имя мне ни о чем не говорит, и на мой вопросительный взгляд тот поясняет: