Свет внутрь леса, покрытого паутиной, проникал плохо. Разглядеть что-нибудь вокруг было сложно. Сквозь несколько слоёв паутины виднелись смутные силуэты деревьев. Пахло странно: хвоёй вперемешку с чем-то едким.
Тоннель закончился быстро, и мы с Никоном вышли на яркий дневной свет. Несколько секунд глаза привыкали к нему после сумерек леса паутины, а потом…
— Матерь божья… — прошептал Никон справа от меня.
Было отчего прийти в шок. После тоннеля мы оказались на краю большой поляны, что находилась в центре леса. Деревья, окружавшие её, были так же накрыты белёсым покрывалом паутины, а в центре высился большой дуб. В лесу и других дубов хватало, но этот был самый огромный из всех и своими пышными ветвями закрывал свет другим деревьям, что пытались расти рядом. А сейчас и ему свет закрыли.
В высоту дерево достигало полсотник метров, и от его ветвей к другим деревьям тянулись десятки толстых нитей. А внутри них находились коконы с человеческими телами.
— Полагаю, это остатки деникинцев, — произнёс я.
— Так точно, господин барон, — ответил один из дружинников, что ожидали здесь. — Мы один кокон вскрыли, проверили. Нашли тело и остатки какой-то взрывчатки. Они явно что-то готовили перед тем, как их… ну вы видите…
Мне показали полурастворившийся в кислоте труп в броне с гербом мёртвого князя. Что ж, по крайней мере, не нужно опасаться партизанской войны с мятежниками. Похоже, они все тут. Всего тел я насчитал несколько десятков.
При взгляде на большой дуб, окутанный паутиной, меня не покидало ощущение, что он похож на дом, стены которого сотканы из белёсого материала.
Нет, не дом… Храм. Это слово само пришло мне в голову из духовной связи с одним долбанутым пауком. Что его лап дело, у меня не было никаких сомнений.
— Мне кажется, или дуб напоминает вас, Ваше Благородие? — спросил Никон.
— Чего? — удивился я.
— Ну как же, вон голова, вон плечи, — показывал сотник, — провалы глаз, губы и даже клыки из маленьких коконов имеются. Сдаётся мне, вы для этого паука что-то вроде божества…
Я тяжко вздохнул, после чего ответил:
— Не божества. У него есть какой-то бог, что-то древнее и ужасное. Для Гоши я скорее пророк этого древнего бога.
— Жуть-то какая, ей-богу…
— Не то слово, Никон, не то слово… Во что превратился мой лес? — Я начал сердиться.
В самом деле, чёрт знает сколько дичи в этой паутине запутается… А дружинников или слуг? Это сейчас им повезло, что они не напоролись на паутину, а могли или порезаться, или кислотой обжечься. Так дело не пойдёт.
Ну-ка, где этот гад членистоногий?
— ГОША!!! — проревел я. — Знаю, что ты здесь, зараза!