Я тихо выругался.
Для Сашки эта мова как красная тряпка для быка. Я его хорошо понимаю и не попрекну никогда.
Когда нас, раненых, после днепровского моста с партизанского аэродрома отправили на Большую землю, в госпитале мы встретили Саниного земляка из отряда Орловского. Они вместе призывались еще до войны. Вместе служили в дивизии Дзержинского.
Его рассказ был не для слабонервных.
Я тогда сидел в палате на своей койке и молча слушал.
Саня с земляком, кажется, его звали Андрей, рядом на стульях. За полтора года на войне я насмотрелся всякого, но и меня тогда стало трясти.
Андрей рассказал, как в мае сорок второго их родную деревню под Витебском окружил украинский батальон шуцманшафта [29] .
Жителей загнали в колхозное зернохранилище и подожгли. Это еще было не все. Упившиеся самогоном каратели рубили топорами маленьких детей, а связанного старика живьем распилили двуручной пилой.
Я не слышал, чтобы такое творили немцы, финны и даже венгры.
— Мы «языка» ихнего летом взяли, — помолчав, добавил Андрей. — Главный тогда у них гауптман Роман Шухевич [30] был. Эти гады до палаческой службы в батальоне «Нахтигаль» служили.
«Нахтигаль» — по-немецки «соловей». Структуру немецких спецслужб в бригадной школе преподавал капитан-пограничник. С этими диверсантами абвера [31] он схлестнулся еще в первый день войны. Мнения о них как о бойцах был крайне невысокого. Поэтому немцы и пристроили их к работе по душе. Сейчас, после Сталинграда и Курска, их в дивизию СС «Галичина» собирают.
Я взглянул на море. Этот «соловей» отпелся. Тело в спасательном жилете мерно опускается и поднимается на волнах. А от мокрой каски отражается солнечный зайчик.
Так, ладно, наше положение сейчас тоже не из лучших.
— Мичман, моториста на «шнельбот» быстро, пусть машину проверит.
— Добро, командир, — уважительно слышу в ответ.
Через мгновение он уже у люка в машину. Еще через минуту вижу его вместе с мотористом на «шнельботе».
— Саня, проверь живых на катере, — кричу Пинкевичу.
Луис, держась за гашетки ДШК, смотрит вдаль.
С шипением горит немецкий катер, огонь вырывается из всех щелей и люков.
Так, что мы имеем? Если патрульные катера в установленное время не выйдут на связь, ждите привет с воздуха. И болтающаяся на волнах цель, то есть мы, для «мессера» или «фокке-вульфа» будет как развлечение в тире.
— Командир, живем, один движок есть! — кричит Терещенко со «шнельбота».
Еще минут через десять двигатель заурчал. Терещенко был уже в рубке немецкого катера. «Шнельбот» чуть-чуть прошел вперед, его корма оказалась в пяти метрах от бака «каэмки». Стоп машина!