Вот кому, что! Тут еле жив остался, а тётя Зоя за огород переживала. Хорошо, хоть не расстроили старушку.
— Кто у нас тут такой? — из кабинета дежурного врача вышел преклонного возраста мужчина, чмокающий языком.
— Виктор Анатольевич, курсанта привезли. Может его в терапию? — спросила блондиночка. Теперь понятно, с какого она отделения. Послушаем, что скажет вторая.
— Саша, зачем в терапию? Мне вот врач в нашей травматологии сказал, что он к нам поступит, — потянула меня за руку голубоглазая пышечка. — Может ему сначала помыться, Виктор Анатольевич? А то и жарко, и грязный он какой весь…
— Да, конечно. Только в терапии горячая вода всегда и ванную новую поставили…
— Милочки, Маша и Саша, сначала осмотр. Проходи, мил человек.
Врач напомнил мне доктора Айболита из мультика. Так же ходит, медленно перебирая ногами. Старый, седой и с бородкой.
Осмотр у Виктора Анатольевича превратился в прохождение ВЛК. То тут спросит, болит или нет, то там. Говоришь ему, что здоров, а он знай себе, смотрит во все щели. Только не заставил ещё штаны снять. Было бы интересно посмотреть, как я буду раздеваться под очередной радио-концерт на «Маяке».
«И с полей уносится печаль, из души уходит прочь тревога…», — звучал в динамике приёмника «Йошкар-Ола» Лев Валерьянович со своим хитом.
— Девочки, а как там генерал Крутов? С ним всё хорошо? — спросил я.
— В реанимации. Состояние не знаем, — ответила Маша.
Я предположил, что Крутову в полёте стало плохо с сердцем. Для лётчика это означает конец лётной карьеры, но главное, что мы с ним выжили, а остальное приложится.
— Да знаем. Там операцию назначили сразу. Вроде с сердцем что-то… — продолжила Саша, но доктор попросил о тишине.
— Идёт осмотр. Теперь, мил человек, как у вас самочувствие? — спросил он, осматривая мне уши. — Почему вы весь в песке. Вы с пляжа к нам?
— С поля, доктор. Я…
— Так вы работали в поле! Вот помню, как в своё время пахали мы целину…
— Виктор Анатольевич, ну давайте уже в какое-нибудь отделение, — причитала Саша.
Победила в этой делёжке терапия. Это и правильно, раз нет у меня повреждений и травм. Посмотрят, проверят и обратно в училище.
Стоя под горячим душем, я снова прокрутил в голове весь полёт и заход на посадку. Руки до сих пор тряслись от напряжения, которое спадало не так быстро, как бы мне хотелось.
Комбез пришлось постирать и упросить Петровну, сестру хозяйку, его где-то повесить. Выдали мне коричневое больничное одеяние и затёртые тапки. Так как с собой белья у меня не было, выдали и черные трусы-парашюты.
— Стирай и давай сюда. На, вместо твоей, — сказала сестра-хозяйка, протягивая мне болотного цвета майку. — И смотри у меня с голым торсом не ходить. Нечего мне девок завлекать! — предостерегла меня Петровна. Тут как тут снова эта Саша со своими услугами.