Коллеги еще обсуждали свежие результаты: колонии человеческих фибробластов под действием модифицированного штамма вели себя как живое пламя, жадно поглощавшее все вокруг. Деление клеток ускорялось, морфология менялась на глазах, словно ткани пробовали новые варианты самих себя. Некоторые видели в этом угрозу. Ли же, напротив, ощущал дрожь восторга: он понимал, что стоит на краю открытия, которое способно сделать его имя бессмертным.
Но вместе с восторгом жила тень беспокойства. В памяти навязчиво всплывал странный отблеск на поверхности капсулы — едва заметная трещина, которую техник списал на оптический дефект. Система дезинфекции сработала штатно, ультрафиолетовое облучение прошло по циклу, и автоматические отчеты показали нулевой уровень утечки. Ли хотел верить этим цифрам, но опыт подсказывал иное: слишком многое в Хронофаге ускользало от привычных методов контроля.
Он медленно снял перчатки, ощущая усталость, осевшую в пальцах. Сегодняшний эксперимент занял двенадцать часов — двенадцать часов работы с агентом, который в любой момент мог выйти из-под подчинения. Но вместо страха он чувствовал азарт. Хронофаг был словно древний текст, написанный миллиарды лет назад, и сейчас именно он, Ли Цзяньцзе, учился читать эти строки.
В жилом секторе станции уже ждали коллеги: Чжан Го, тяжелый по характеру, сдержанный биоинженер, и Сунь Лянь, молчаливая специалистка по молекулярной биологии. Они переговаривались приглушенно, словно в присутствии чего-то большего, чем они сами. Ли присоединился к ним, позволив себе редкую улыбку.
Мы сделали это, подумал он, впервые в истории вирус из глубинной каверны дышит в клетках человека.
Но в тишине коридоров «„Хайюнь“» уже зарождалась ошибка, столь крошечная, что никто не заметил ее. Микротрещина на контейнере пропустила незначительное число частиц наружу, и они закрепились на поверхности защитного костюма. Ни ультрафиолет, ни дезинфицирующие растворы не смогли быстро разрушить их кристаллические оболочки — слишком древняя, слишком изощренная была их защита.
Позже, в раздевалке, когда Ли снял тяжелый скафандр, мельчайшие споры перешли на кожу через едва заметные повреждения латекса перчаток. Он не почувствовал ничего кроме усталости и желания лечь спать. Но именно в этот миг начался обратный отсчет для всей земной цивилизации…
Первые сутки Ли Цзяньцзе ничего не замечал. Он продолжал вести привычный цикл экспериментов: анализ образцов, сравнение секвенированных данных, обсуждения с коллегами. Хронофаг работал в чашках Петри как живое зеркало хаоса — клеточные колонии менялись так стремительно, что электронный микроскоп фиксировал новые морфологии каждые два часа. Ли все глубже погружался в работу, не давая себе времени подумать о странной тяжести в затылке и легкой дрожи в руках.