— Прости, родная. Прости, — и снова слова вырвались из горла сами собой. — Я не хотел тебя напугать.
— У тебя кровь, — несчастный столик, измочаленный до щепок, отомстил, прочертив одной из них длинную царапину на щеке.
— Мелочь, — Пабло несмело улыбнулся.
— Я принесу воды… — договорить Мария не успела — в комнату вломился Мигель, держащий в руке пистолет.
Громила не особо церемонился, вламываясь в апартаменты своего босса. Слишком уж жутко тот кричал. Но вломившись замер, понимая, что, возможно, ошибся и ничего страшного не происходит.
— Все в порядке, — усмехнувшись, Пабло махнул рукой, отвечая на незаданный вопрос телохранителя. — Просто я кое-что осознал.
Несколько газетных страниц, унесенных порывом ветра куда-то в сторону улиц Медельина, второго по значимости колумбийского города, взлетали все выше, оставляя внизу малоэтажный комплекс из красного кирпича, на террасе третьего этажа которого стоял человек невысокого и даже маленького роста, внешне не казавшийся кем-то особенным.
Но это был один из самых опасных людей мира, собравшийся на тропу войны и непонятным даже ему образом узнавший то, чего он узнать был не должен никак. Будущее всегда было скрыто от людей туманом, и вот теперь, мистическим образом для конкретного человека этот туман слегка развеялся. Его враги — даже те, кто еще не считали себя таковыми и даже не знали о его существовании — должны были пожалеть о сделанных — и не сделанных — в будущем решениях и выбранных путях. Его ошибки будут учтены, полученные знания применены, а новые навыки использованы.
Мигель — высокий, широкоплечий мужчина, убивавший уже не один раз, человек, которому было не отказать в сумасшедшей порой храбрости, шумно сглотнул. Ему было страшно, потому что глаза главы будущего Медельинского картеля не предвещали миру ничего хорошего. И кто бы не вызвал у него такую ненависть, пожалеет. Очень пожалеет.
В понедельник 20 ноября 1978 года история разветвилась, проращивая новую, альтернативную ветку.
Это история обновленного Пабло Эмилио Эскобара Гавириа, изменившего мир. История одной из самых противоречивых личностей двадцатого столетия. История святого. История чудовища.
Почти неделю Пабло приходил в себя. Вспышки головной боли уменьшались в количестве и интенсивности, оставляя после себя все больше и больше картинок из будущего и прошлого. Порой накатывала тоска, иногда — возбуждение. Первые дни не уходил страх, что он сходит с ума, что это шизофрения или нечто вроде этого. Но каждое утро приносило все более и более крепнувшую уверенность, что это нечто иное. Что это — Божественное провидение. Что он избран, чтобы сделать нечто большее, чем тогда .