— Да вы присаживайтесь. А я пока схожу.
— Спасибо, постою.
— Как ваша фамилия, подскажите?
— Волох.
— Вечный бардак, — проворчал хмурый мужик в углу, когда женщина вышла. — Наберут безмозглых, пользы с них, как с козла молока.
— Что, простите? — развернулся я к нему.
— Это не вам. Передовая кафедра, называется. Человек приехал лекции читать, а секретарь даже не знает, куда его направить.
— Наверное, кто-то забыл передать информацию.
— Вот и я об этом говорю.
Мужик извлёк портсигар.
— Угостите? — кивнул я.
Пепельница на столе, полная окурков, красноречиво свидетельствовала, что преподаватели не утруждают себя посещением курилки. Остро захотелось курить. В больнице сигареты отбирали.
— Берите. Волнуетесь? Бросьте, никуда ваши лекции не денутся.
— Не волнуюсь. Болит, — честно признался я.
Надо будет в следующий раз болеутоляющий укол выпросить, прежде чем в город выбираться.
— Я бы даже не переживал. Подумаешь, какие-то лекции. Эх, молодость. Дуй обратно в свою больницу.
— Не могу, лекции. Практика у меня.
— Здорово. А где Галина? — заглянул к нам Малиновский. Ну наконец-то! Я уж заждался.
— Вышла.
— Надолго?
— Да вот, как товарищу расписание найдёт.
— Ладно, подождём. Дашь сигаретку?
Я подобрался.
— Добрый день, — улыбнулся я тому, ради кого, собственно и явился. — Волох, Егор Владимирович. Аспирант университета, с лекциями к вам. А тут вот никто не в курсе. Галина обещала найти ответственное лицо.
— Что за лекции?
— Культурно-просветительские. Я филолог.
— Научите их писать хотя бы. Пишут, как курица лапой. Разбирай эти каракули, — захохотал Малиновский.
— Поздно. Если в школе не научились, не переделать теперь.
— Что с рукой?
— А, глупая история. Жена приревновала. И главное, было бы из-за чего! Волос женский нашла.
— Бабы! — понимающе кивнул Антоша. — Ну и?
И я рассказал трагическую и поучительную историю о том, как тихая и культурная женщина превратилась в бешеную фурию, стоило ей заподозрить меня в измене. За основу я взял один из случаев из полицейской практики, только там дело закончилось смертоубийством, а я героически спас невинную жертву агрессии ревнивой жёнушки, хоть сам пострадал. Теперь вот чалюсь на больничной койке, а жена умоляет о прощении. Она осознала, как была неправа, а только я задумался, надо ли оно мне. Ну, может и прощу. Потом. А пока даже кольцо снял, чтобы видела, как глубоко я оскорблён.
Малиновский увидел во мне собрата по несчастью и проникся самым горячим сочувствием.
— Вот ты из-за волоса пострадал, а мне враги устроили несколько очень неприятных дней.
— Как так? — изобразил я неподдельный интерес.