План побега дал трещину с самого начала.
Борис упирался, гундел про мой бледный вид и грозился заложить меня эскулапам.
— Надо, Боря, надо! — объяснял я ему, но приятель продолжал упорствовать.
— Ну допустим, доставлю я тебе одежду. А как ты собираешься выйти из больницы?
— Предоставь это мне.
— Надеюсь, ты не задумал прыгать с третьего этажа?
— Боря, ты плохо меня знаешь? С чего вдруг эти сомнения в моей способности пройти куда угодно и уговорить кого угодно на что угодно?
— Ладно. Но если после этой выходки тебя обратно в реанимацию упекут, сам будешь виноват, — ткнул он в меня пальцем, и я ухватился за его кисть.
— Договорились! Да я уже огурцом. Вот вчера было хреново, да. А сегодня я чувствую себя готовым к новым подвигам.
— И плечо не болит? Голова не кружится?
— Болит и кружится.
— Ну вот!
— И что теперь, смирно лежать и жалеть себя, как это я так неосторожно под пулю подставился? Ты сам-то пробовал лежать, когда что-нибудь болит? Нет? И не надо, поверь, у меня богатый опыт. И опыт этот говорит, что когда занят делом, заживает быстрее и безболезненнее. А у меня как раз Малиновский дозревает, пора его дожимать. Надеюсь, объявление в газете уже подействовало, и клиент попадёт в мои руки тёпленьким.
Борису я сказал чистую правду — выйти из больницы легче лёгкого. Нет тут ни электронных замков, ни охраны. Обратно вот войти может и не получиться. А совсем отказаться от лечения я пока не готов. Поэтому нужен какой-то промежуточный вариант между «выйти буром» и «выписаться легально».
Лучше всего договориться с сочувствующим медперсоналом. Только вот с сочувствием у медиков было плохо. Лечащий врач посчитала, что я брежу. Так и сказала: «У вас жар, товарищ майор, вы ложитесь, отдыхайте». Когда я попытался достучаться до мужской солидарности заведующего отделением, он коротко отрезал: «Умел геройствовать, умей и терпеть. Чай, не барышня». Ладно, сами напросились.
За два дня я перезнакомился с медсёстрами, техничками и методично скармливал им запасы шоколада и конфет, которые нанесли мне добрые самаритяне. Сестрички прятали сладости по карманам, но шлёпнуть печать на индульгенцию отдельно взятому пациенту тоже отказывались.
— Нет и нет, — решительно отмахнулась плотная Марья Савельевна, ловко управляясь с дренажом.
— Да вы что? — отмахнулась худая и плоская как палка Эльвира, ставя мне на ночь обезболивающее. — Куда вам в город, вы на ногах-то едва стоите.
Даже хохотушка Оленька только хихикала и отшучивалась. Наконец я пожаловался на злую судьбу уборщице бабе Зое.