Дессе жестом приказал Доминике задержаться, когда остальные офицеры начали расходиться. Когда они остались вдвоем, командующий тяжело опустился в свое кресло и устало потер виски.
— Даже не представляешь, сколько боли ты мне доставила, девочка моя, — с горечью произнес он, снова называя Доминику, так как называл раньше. — Этому ли я учил тебя все эти годы? Так должен действовать настоящий космофлотоводец?
— Но что я могла сделать в той ситуации⁈ — воскликнула Доминика, и в ее голосе прозвучало неприкрытое отчаяние. — Как я могла предотвратить это? Ведь никто, даже вы, не могли предположить, что он…
— Договаривай, не стесняйся, — жестко сказал Дессе.
Доминика замолчала, не в силах произнести слово «предатель» в отношении меня, хотя именно так она сейчас и думала.
— Да-да, не бойся назвать вещи своими именами, — кивнул командующий, пристально глядя на вице-адмирала Кантор. — Мне тоже больно, поверь. Я считал Александра не просто подчиненным — я видел в нем сына. Но как видишь, даже такие опытные люди, как я, могут жестоко ошибаться…
— Контр-адмирал Васильков не перешел на сторону врага, — твердо возразила Доминика, хотя ее голос предательски дрогнул. — Но его поступок от этого не становится менее… непростительным.
— Ты считаешь, что похитить императора и передать ценнейшие документы этим шакалам-князьям — это не предательство⁈ — Дессе резко поднялся из кресла. — Я абсолютно уверен, что мой крестник вступил в сговор с кем-то из наших противников. Скорее всего с Птолемеем…
— Это невозможно! — Доминика даже отшатнулась, настолько нелепым показалось ей такое предположение. — Это просто чушь собачья!
Несмотря на кипящую внутри обиду, она не могла поверить в подобное. Девушка до последней минуты находилась рядом со мной и была свидетелем всех моих действий. Сама мысль о том, что я мог вступить в сговор с кем-то из врагов, казалась ей абсурдной.
— Следи за языком, Доминика! — в голосе Дессе прозвучала сталь.
— Простите, господин командующий, — опомнилась она, зная, какой Дессе бывает в гневе. — Я лишь хотела сказать, что контр-адмирал Васильков в силу своего… проклятого благородства просто не способен на такое. Это невозможно. Он скорее примет смерть, чем перейдет на сторону врага.
— Ты все еще слишком наивна, — Павел Петрович покачал головой. — Однако если принять во внимание то, что Александр всегда позиционировал себя как верного слугу Империи, его поступок становится понятным. Он просто больше не считает нас защитниками Отечества. Напротив, теперь мы в его глазах — мятежники. А он остается «чистым», ведь рядом с ним император — главный и единственный легитимный правитель той самой Российской Империи, которой Васильков присягал… Вот так все перевернулось в голове этого мальчишки, хотя ему уже далеко не восемьнадцать лет.