7 дней до катастрофы
Пролог
— Точка! — одновременно радостно и устало воскликнул в третьем часу ночи Григорьев Дмитрий Павлович — известный в узких кругах писатель-фантаст, завершая эпилог своего очередного литературного шедевра по изменению истории СССР в преддверии Второй Мировой войны.
Во всяком случае, сам он полагал данное своё произведение именно что шедевром. Всё же гордыне в той или иной мере были подвержены все люди, кто бы там чего ни говорил. А уж писатели и вообще творческие люди — подавно.
Давнее хобби, нежданно-негаданно зацепившее его ещё в юные годы, за прошедшие с тех пор десятилетия постепенно эволюционировало в источник отнюдь не лишнего для свежеиспечённого пенсионера дополнительного дохода. Так что в этом плане грех было жаловаться на хронический недосып, с которым он неотрывно сосуществовал вот уже более полувека.
Если в школьные годы нормой было 7–8 часов сна, то с началом самостоятельной жизни, уже 5–6, что, в числе прочего, было усугублено как раз ночными посиделками за пишущей машинкой, а после и за клавиатурой компьютера. Уж больно хорошо зарождался в голове очередной текст в час или в два часа ночи. Словно именно в это время открывались врата в некий храм муз, откуда на него изливалось вдохновение. И так продолжалось до тех пор, пока организм не принялся чудить, да подавать всевозможные сигналы о том, что жить подобным образом он более не согласный.
Вот и в этот раз слева в груди неприятно стрельнуло и сдавило, отчего у Дмитрия Павловича даже перехватило дыхание на пару секунд. Очередной нехороший звоночек давал понять, что на пенсии следовало бы полностью позабыть про ночные бдения перед монитором. А то ведь легко можно было досидеться до появления под боком монитора не персонального компьютера, а какой-нибудь там хитрой медицинской техники.
— Всё, всё. Не надо более таких напоминаний. Иду спать, иду, — произнёс литератор-самоучка в пространство, поскольку никого более в квартире не имелось.
С первой супругой они разбежались, не прожив вместе и 5 лет. Со второй женой тоже в итоге не сошлись характерами и разъехались ещё быстрей. А детей так и не случилось, отчего единственной доступной отрадой для души на старости лет осталось творчество.
— Поздно, — неожиданно раздалось разом отовсюду, отчего начинающий пенсионер аж подпрыгнул на кресле с испуга.
Точнее говоря, он подумал, что подпрыгнул, поскольку, ни кресла, ни ног, на которые возможно было бы опереться, более не существовало. Всё это осталось там — внизу, тогда как душа воспарила.