Но если одно «Я» полностью заместило собой другое «Я», то вот память двух людей наложилась друг на друга, отчего мозг и начал подавать «сигналы бедствия» в силу своей резкой перегрузки. И пока перемешавшаяся в один общий коктейль информация потихоньку «оседала на дно», да сызнова раскладывалась по полочкам памяти, он скрипел зубами, вертясь в своей постели, пока, наконец, не выдал крылатую фразу, чем и разбудил спящую под боком женщину.
— Что такое, Дима? — навис над ним едва различимый в темноте ночи силуэт супруги занятого «вторженцем» тела. — Тебе плохо?
— Да, — только и прохрипел в ответ Григорьев, поскольку, помимо непосредственно самой сильнейшей головной боли, испытывал откровенный страх и ужас от осознания того, куда, когда и в кого забросило его сознание.
— Голова болит? — меж тем участливо уточнила местная «хранительница домашнего очага».
— Да, — столь же немногословно подтвердил он её предположение, продолжая сжимать руками гудящий «чугунок».
— Сейчас. Подожди немного. Пирамидона[1] тебе дам. Ещё польского производства! Удалось найти в одной аптеке, когда мы были в Белостоке, — тут же засуетилась женщина и, прошуршав откидываемым в сторону одеялом, направилась к письменному столу, чтобы включить настольную лампу.
В отличие от многих прочих, они проживали с немалым комфортом и в немалом достатке. Что было немудрено, учитывая высокую должность главы семьи. И электричество в их квартире не просто имелось. Оно имелось всегда! Хоть днём, хоть ночью. Потому поиск лекарства продолжился под светом электрической лампочки, а не той же свечи, к примеру.
Приняв же найденное в аптечке болеутоляющее, Дмитрий под тихие и успокаивающие причитания «жены» полежал с полчаса в кровати, после чего всё же нашёл в себе силы, чтобы подняться и добрести до ванной комнаты. Где и сунул свою уже не гудящую, но всё ещё тяжёлую голову под струю бодрящей холодной воды.
— Три книги! Целых три книги я посвятил привнесению тобой в армию кардинальных изменений, чтобы подойти к неизбежной войне во всеоружии! — обратился бывший гражданин Григорьев Дмитрий Павлович к смотрящему на него из небольшого зеркальца отражению, в котором легко можно было опознать Павлова Дмитрия Григорьевича. Того самого Павлова — генерала армии, который за первые же 7 дней боёв Великой Отечественной войны умудрился потерять половину всех находящихся под его управлением войск. — А теперь оказывается, что ничего этого нет и в помине! Просто нет! Все мои труды насмарку! И какими ещё словами возможно охарактеризовать подобное, кроме как сказочным свинством? Да никакими! Сказочное свинство и есть! — сам же спросил, сам же и ответил он, прежде чем вновь сунуть свою бритую наголо голову под струю ледяной воды.