Потом я попал к Гордею Калужскому в мотоклуб «Либерти». Там у меня появились друзья, профессиональные гонки, помощь спонсоров. Стало легче, но маму это не спасло. Мы лишь продлили ей жизнь на эти самые три года. А отец… Он ни разу не приехал за все это время. Ни разу не позвонил. Еще вчера я бы не пустил его на порог, если бы он все же решился приехать. Спустил бы с лестницы и послал к черту.
Моя гордость бунтует. Злость на эту гадину разогревает кровь до кипения. Мне физически больно от мысли, что надо опять идти к нему и просить. Да Ана даже не помнит его! Мама показывала ей фотографии, пока я не психанул и не сжег их все. У нас с сестрой фамилия матери и отчество по деду. Глупо звучит, конечно: Яковлевы Саркис Романович и Анаит Романовна. Со скандалом, но я все-таки уговорил мать поменять нам документы. Не хотел ничего от так называемого отца. Ни имени, ни денег, ни связей.
Друзья мне с сестренкой не помогут. Из самых близких, наверное, Гордей, наш тренер в мотоклубе, и его беременная невеста Ярослава. Мы узнавали. Им не дадут опеку. Гордый все еще под следствием, их жилплощадь тоже не подходит. У них однушка уже фактически на троих. Ясиной бабушке тоже отказали. Возраст. Захар, еще один гонщик из наших, учится в Академии МВД и практически не бывает дома, а безбашенный Кит — вообще со справкой из психиатрической больницы. Тут даже связи его отца не помогут. Мою Анаит никому из них не отдадут.
Вариантов не остается. Номер отца находится где-то в середине списка, записанный как «Предатель». Набираю. Слушаю гудки и смотрю, как сестренка делает себе и мне чай. Нарезает остатки сыра, выкладывает слоями на ломтики батона, все время сдувая с лица растрепавшиеся темные пружинки кудрявых волос.
— Да! — наконец раздается раздраженный голос в трубке.
— Это твой типа сын, — поясняю я, совершенно уверенный в том, что мой номер у него никак не записан. — Надо поговорить.
— Саркис? — хрипло и удивленно спрашивает папуля.
— У тебя есть еще взрослые дети? — зло усмехаюсь в ответ. — Хотя не удивлюсь.
Так. Стоп. Мне нужна его помощь. Выдыхаем! Выдыхаем!
— Точно, ты, — посмеивается отец года. — Что случилось? Опять что-то с матерью?
— Ерунда. Она умерла месяц назад! — врезаюсь и без того раненым кулаком в подоконник и вдавливаюсь в него так, словно смогу продавить пластик.
А-а-а!!! Черт-черт-черт! Тормозов у меня нет. Плохо. Продолжаем дышать. Глаза только резать начинает. Глубокий вдох. Выдох. Спокойно. Это все ради сестры.
— Кошмар, — говорит он с сожалением, в которое я не верю. — Ты помнишь мой адрес? Он не изменился.