Маша умоляла три дня подряд, и Лида Журавлева сдалась. Она надела чёрное бархатное платье, купленное три года назад, когда талия ещё была талией, а не воспоминанием. Двадцать пять лишних килограммов после развода превратили роковую женщину из старых фильмов в пышку, чьё платье протестует против каждого вздоха. Лида спустилась по лестнице, чувствуя, как бёдра трутся друг о друга, а ткань натягивается на каждом шаге. Она знала, что на вечеринке будут худые девчонки в мини-юбках и парни с прессом, а она будет сидеть в углу и жевать оливки. Но отказать Маше было невозможно, как отказать щенку в лакомстве.

На кухне, куда Лида пришла прятаться от толпы, в дверном проёме появился Вадим Сафронов. Высокий, широкоплечий, в чёрной рубашке, обтягивающей грудь и бицепсы так, будто её шили на заказ. Он остановился рядом, взял пиво из холодильника, посмотрел на неё сверху вниз — медленно, нагло, как будто имел на это полное право. Потом сказал, что она выглядит аппетитно, как большой кусок торта, который хочется съесть медленно, смакуя каждую крошку. Лида фыркнула, но внутри уже бабочки летали стаями. Через полчаса они стояли на балконе, он накинул ей на плечи свою куртку, а потом прижал к перилам и поцеловал так, что она перестала дышать.

Лида согласилась поехать к нему, хотя знала: это незнакомец, это одна ночь, это безумие. Но ей было страшно хорошо, и к чёрту комплексы, и к чёрту лишние килограммы, и к чёрту принципы. Она села в такси, чувствуя, как между ног становится влажно и горячо, и думала только о том, что впереди — то, чего она лишена уже годы. А Вадим шептал ей в шею, что она даже не представляет, что он с ней сделает, и она улыбалась в темноту машины, не подозревая, что эта ночь изменит её жизнь надолго.