Инга Павловна потребовала от Веры Соколовой явиться на собеседование строгой, пунктуальной и без собаки. Вера пришла с мокрым подолом, чужим псом на поводке и твёрдым намерением произвести впечатление спокойной женщины. Собака была против. Так начался первый день в доме Романа Ветрова — доме, где подушки, казалось, боялись лежать неровно, а детский смех звучал как мелкое нарушение. Вера заставила Асю съесть овсянку, нарисовав на ней лицо господина Строгоносова, и получила работу не из-за резюме, а из-за смеха дочери, который Роман услышал сквозь стены своего кабинета.

Роман Ветров управлял домом как корпорацией: расписание, регламент, запрет на спонтанность. Дети жили по часам, а свободное время тоже имело рамки и лимит громкости. Марк документировал бунт на телефоне, который тут же отбирали, а Ася объявляла войну грустной каше. Вера оказалась между двумя порядками: официальным графиком, где каждый чих согласовывался заранее, и секретной операцией детей под названием «Папа строгого режима». Первый пункт их плана требовал научить отца смеяться — хотя бы случайно.

Вера рискует испытательным сроком каждым кривым блином и каждой запиской на стикере. Роман рискует потерять привычку контролировать всё, вплоть до выражения лица за завтраком. Дети ждут, что кто-то из взрослых скажет «да» без совещания, а Вера уже поняла: в этом доме тишину давно перепутали с благополучием. Если она ошибётся, больно будет не только ей — и не только из-за увольнения.