Вера Соколова стоит в коридоре дома Романа Ветрова с поднятой для стука рукой, которая медленно опускается. За дверью кабинета он говорит в телефон о семейных вопросах, о детях, о письме, которое не должно увидеть постороннее. Потом дверь открывается — конечно, открывается, — и Роман смотрит на неё так, будто она нарушает не просто коридорное пространство, а международный договор. Вера отвечает шуткой. Он молчит несколько секунд. В его паузах всегда больше правды, чем в чужих объяснениях.

Вера пришла в этот дом по контракту, а осталась по чувствам, которым никто не объяснил, что испытательный срок закончился. Она знает, где Ася прячет важные камешки, почему Марк не любит вопросы о школе сразу после возвращения, как Роман пьёт чай, когда устал. Она научилась читать улыбки девятилетнего мальчика и спасать динозавра от мусорного ведра. Но формально она всё ещё сотрудница без права остаться, а жена Романа уже подала документы на развод и требует пересмотреть порядок участия в жизни детей. Юристы предлагают единственный способ показать стабильность: Вера должна стать невестой. Фиктивной. Временной. По договору.

Роман предлагает это голосом человека, который обсуждает замену штор. Вера смеётся — нервно, неуместно, потому что иначе придётся признать, что где-то между сырниками и детскими рисунками она уже слишком близко подошла к семье, которой не принадлежит. Ася нарисовала дом с надписью «Мама Вера». Марк, по словам Романа, уже составил список, почему взрослым нельзя доверять романтические решения. Роман записывает условия, поставленные Верой, под заголовком «Как не разрушить всё окончательно». И никто не знает, успеет ли эта хрупкая конструкция из смеха, завтраков и неловких разговоров устоять перед тем, что уже стоит в прихожей и снимает пальто.