Лизавете Гнёздиной предъявили требование, от которого отказаться она не могла: редактор «Сплетника» Соломон Вихстахович жаждал, чтобы она проникла в имперский конкурс красоты и писала оттуда о том, что увидит собственными глазами. Для девицы из обедневшей семьи, промышлявшей перепиской под псевдонимом Никанор Справедливый, это было и шансом заработать на учёбу сестёр, и ловушкой, в которую она зашла добровольно. Отец погиб от чужой магии, мать угасла вслед за ним, тётка тяжела была болезнью, а перспективы, бывшие когда-то, растворились вместе с семейным благополучием. Лизавета согласилась, хотя дворец ей был нужен меньше всего на свете.

Конкурс оказался не простым состязанием нарядов и улыбок. За парадной оболочкой скрывались проверки менталистами, яды в пудре, проклятые дома и старые родовые тайны, которые кто-то старательно заметал. Лизавета попала в общество, где каждая реплика имела двойное дно, а улыбка могла оказаться приговором. Цесаревич Алексей, вынужденный искать невесту, копался в архивах старых дел: он подозревал, что смерть родителей одной из конкурсанток была не случайной. Его воспитанник князь Навойский рылся в предательствах чиновников, а императрица, прозванная змеевной, готовила собственные ходы, притворяясь больной. В этой круговерти Лизавета должна была оставаться незаметной — и при этом замечать всё.

Она могла потерять то немногое, что у неё осталось: репутацию, которая и так была подмочена, безопасность сестёр, единственный шанс вырваться из нищеты. И ещё — она могла потерять себя, потому что ложь, которую приходилось говорить, пускалась корнями, а правда, которую писала, становилась опасной. Лизавета сидела в кабинете директорши Вдовьего дома, подписывая обязательство о трудоустройстве, и понимала, что уже не знает, где кончается игра и начинается её настоящая жизнь.