В целительскую Лилии Валь ворвался стылый воздух, и за ним — два дракона с носилками. На них лежал бледный, как известка, лорд с платиновыми волосами и рваной раной на боку. Он улыбался, хотя в его светло-голубых глазах прятался животный страх, залитый сверху дерзким блеском. Лилия прикоснулась к разорванной ткани, почувствовала под пальцами обугленные края магического ожога и сказала, что сонеты не помогут ему исцелиться. Он назвал её прагматичной жестокостью, а она — просто целительницей, которая моет руки и уходит, оставляя за дверью запах крови и чего-то острого, как озон перед грозой.

Лилия лечит раны, потому что чужие боли проще своих. Она бежала в эту работу, в бесконечный цикл перевязок и запаха трав, и пряталась за белым халатом с расписанием дежурств. Лоркан Пепел — дракон из знатного клана, мастер красивых масок и опасных дуэлей, — увидел в ней не целительницу, а беглянку. Их встречи — это не лечение раны, а два одиночества, натыкающихся друг на друга в темноте. Он дарит ей серьги, которые нельзя надеть, предлагает домик в глуши, куда можно спрятаться. Она знает, что он лжёт, что в его мире ей нет места, но всё равно идёт — потому что он единственный, кто узнал её пустоту под белым халатом.

Его невеста приходит с ультиматумом, а младшая сестра Роксана, семи лет, сжимает посох и говорит, что дракон пахнет пеплом и чем-то сладким, чего нельзя касаться. Лилия стоит между двумя ледяными стенами: унизительным молчанием аристократок, которые не считают её врагом, и холодом в глазах ребёнка, которая перестала доверять. Лоркан уходит, когда Роксана обжигает его ледяным ветром. Лилия остаётся с пустым столом, опалённой запиской и пониманием, что падение закончилось — теперь предстоит подъём, и она будет идти не одна.