Екатерина Фёдоровна должна была просто обработать зерно и уехать, но Степан Иванович отчитал её за излишнюю самоотверженность, а крестьяне разделились на тех, кто верит барыне-магу, и тех, кто слушает сплетни. Она отпустила отказников с коварной улыбкой, пообещав, что пожалеют, но внутри кипела — не столько от обиды, сколько от осознания, что авторитет придётся выбивать заново, удар за ударом.

Бывший управляющий Семён Маркович не исчез из её жизни вместе со своим увольнением. Он приполз к кузнецу за Глашей — девушкой с магическим даром, которую Екатерина уже считала своей ученицей. Хлыст, взмахнутый в чужом дворе, оставил на её ноге саднящую полосу, но заставил крестьян вспомнить, кто здесь барыня. Она приказала взять Семёна, и староста с кузнецом скрутили его молниеносно, словно вбитая с дету привычка пробудилась в мышечной памяти. Плеть, кровь на белой рубашке, визг бывшего господина — всё смешалось в лихорадочном экстазе, пока тело вопреки воле не согнулось от истощения.

Три дня она провалялась в чужой постели, просыпаясь от запаха собственного пота и чужих забот. Жандармы уже приезжали, полицейский урядник тоже нагрянул по заявлению о побоях. Екатерина вышла из дома кузнеца под поклоны всей деревни — впервые — без презрительных взглядов, но ценой почти сломленного тела. Теперь ей предстоит доказывать, что магическая горячка и судебные тяжбы не отнимут у неё то, ради чего она здесь: землю, людей и право не просить разрешения.