— А если она сгорит? — спросила Эльза, отводя взгляд от голого торса оборотня.
— Да и фиг с ней, — ответил Брун. — Давай пропишем в твои служебные обязанности — чесать мне спину по требованию.
— А в твои — держать руки при себе.
Брун вынул из кармана смятый чек, скрутил его, поджег и сунул в костер. Тонкие палочки занялись, и белый густой дым потянулся к темнеющему небу. Робкое пламя задрожало, обуглило еловую ветку, лизнуло бок полена.
— Садись, — Брун похлопал по бревну рядом с собой.
— Тебе не холодно? — спросила Эльза, присаживаясь рядом, протянула озябшие руки к занимающемуся огню.
— После оборота жарко, — ответил он, взял ее руки в свои ладони, и Эльзе показалось, будто она сунула их в горячий песок. — Сейчас бы еще картошечки запечь…
— Картофель, запеченный с вампирской рукой? — удивилась Эльза. — Да ты гурман!
— Я почему-то думаю, что с ней ничего не случится, — ответил Брун.
— Веришь в сказки?
— А ты, значит, думаешь, что она сгорит?
Эльза посмотрела на пламя, разгорающееся все жарче. По телу пробежало забытое ощущение тепла. Или это от горячих пальцев, поглаживающих ее ладони?
— Раньше, до принятия закона об уравнении в правах, на вампиров охотились. Отсечение головы, кол в сердце и огонь — самые верные способы их убить.
— Но не Бальтазара, — возразил Брун.
— Потому что так говорил пастырь с вырезом до сосков?
— Потому что так моя мама говорила.
Эльза замялась, посмотрела на Бруна.
— А где она?
— В спячке.
Эльза облегченно выдохнула.
— Слава богу! Я боялась спрашивать. Как хорошо, что у тебя есть близкий человек!
— Да, — задумчиво сказал Брун, глядя на огонь. — Так что, спорим? Ты говоришь, что рука сгорит, я — что нет.
— Спорим.
— На желание. — Он повернулся к ней, ухмыльнулся, и Эльза почувствовала, что щекам стало еще жарче.
— У тебя опять приход после оборота? Зачем ты меня лизнул, кстати?
— Очень захотелось, — улыбнулся он. — Я и сейчас еле сдерживаюсь.
Эльза дернулась, чтобы отсесть подальше, но он обнял ее одной рукой, крепко держа ладони второй. Эльза опустила глаза, уткнулась взглядом в широкую волосатую грудь и снова посмотрела вверх.
— Отпусти! — потребовала она, и Брун нехотя убрал одну руку, все так же грея ее ладошки. — Давай так — на желание, но без тактильного контакта.
Брун недовольно поджал губы.
— Идет, — он потряс ее ладони, закрепляя договор.
— И если рука сгорит, а судя по дыму — так и будет, ты мне споешь, — улыбнулась Эльза.
— Это еловая ветка дымит, влажная попалась, — ответил Брун. — И ты совсем себя не жалеешь, Эльза. Обычно, когда я пою, люди умоляют прекратить.