— Отец, а у нас есть какая-нибудь магия?
— Твоя мама имела магию огня, твоя бабушка магию земли, дед магию иллюзии, это всё по линии твоей матери, а у меня магии нет.
— А у меня?
— Магия приходит в шестнадцать лет, когда наступает совершеннолетие.
В дверь втыкает свой длинный нос Эмилия, и я прячу бумаги в карман.
— Дорогой, я принесла тебе чай, ты же устал с дороги.
Она ставит поднос на стол и оглядывает всё вокруг. Не дождавшись никаких слов от папаши, она уходит. Я провожу рукой с кольцом над чаем, и кольцо становится чёрным. Беру чай и выливаю его в окно.
— В чае был яд, она часто тебя чаем поет?
— Всегда.
— Тебе нельзя пить её чай.
— Я не всегда в последнее время контролирую себя.
Иду в свою комнату, на душе просто гадостно. Мачеха методично травит папашу, и я ничего не могу сделать.
В комнате нахожу кусок белой материи, в которую воткнута иголка с ниткой — то, что надо. Шью мешочек и ложу в него бумаги и зашиваю, а затем всё это прячу под подушку. Теперь мне будет очень комфортно спать. Я так и не смогла сказать папаше про артефакты, боялась, что он и во мне разочаруется.
Беру отцов мешочек и вытаскиваю из него оставшиеся два предмета. Это небольшой ножик и продолговатый металлический предмет. Ножик не похож на кухонный и что в нём этакого не понятно. Кручу его со всех сторон – обычный нож и кидаю его в дверь, он без звука втыкается в дерево и через мгновенье опять у меня в руке. Кидаю опять, и нож возвращается мне в руку.
Пробую нагибаться, отходить в сторону, отворачиваться, нож всегда возвращается в руку. Вау, увлекательная игрушка, может и пригодиться.
Смотрю на продолговатый предмет, когда держу его в руках, он слегка нагревается, нажимаю, опять ничего. Похоже, мне тут не разобраться, и я с силой сжимаю ненужный предмет, а в моей руке уже внушительная, сверкающая на свету сабля. Пользоваться ей не очень получается, но вещь прикольная.
Все вещи просто отличные и я им рада. Теперь всё свободное время провожу в тренировках, а ещё ко всем моим платьям, я Гане велела сшить карманы и теперь мои игрушки всегда со мной. Утром рано проснулась от криков, кричала терехоновая труба – мачеха, она не только кричала, но и что—то приговаривала. Когда я пошла на голос, то стала различать и причитания. А войдя в спальню отца, увидела, как мачеха развалилась на кровати отца, обхватив его руками, и причитает. Слуги мне рассказали, что когда вошли утром к отцу, он уже не дышал.
Всё-таки извела она его. Пришёл лекарь, дал письменное подтверждение, что никаких явных внешних следов, которые могли бы препятствовать жизненным каналам нет. Я же пошла в свою комнату и написала письмо королю, что сомневаюсь, что отец ушёл из жизни по своему здоровью и имею устные сведения, что здесь была применена жидкость гермейская, запрещённая в нашей империи. Затем я вышла в сад и найдя кучера, отдала ему письмо для короля. Понятное дело – письмо на деревню дедушке, но ничего другого придумать не получилось. На следующий день помещика Звягинцева похоронили в их фамильном склепе.