Это я-то сумасшедший? Это я-то калека?
Моему возмущению не было предела, но пока я молчал. Хотя был абсолютно уверен, что разговаривать я уж точно смогу. Правда, первые слова от меня услышанные будут явно не мама и не папа, а русские матерные. Но вот другой вопрос: почему в этом были так уверены мои… кто? Пленители? Отравители? Кто вообще эти люди, которые позвали лекаря? И уж не они ли приложили руку к моему нынешнему состоянию?
Прохлада продолжала разливаться по телу и, наконец, добралась до головы, подействовав как освежающий душ. Я смог открыть глаза, правда, было ощущение, будто в них насыпали песка. Пришлось проморгаться и протереть их руками. Правая по какой-то случайности почти не слушалась, кисть судорожно дёргалась, пытаясь сжаться в кулак.
Зашибись! Или застарелый разрыв связок или повреждение нерва. Они реально из парня инвалида сделали! Ещё и правая рука, чтобы с гарантией ни фехтовать, ни писать не смог.
Я настолько разозлился, что в груди полыхнуло холодом, а правую руку начало покалывать, будто я её отлежал. В сознании просветлело получше, чем от местной магии. Так, отставить панику. Магия есть, значит, и лекари тоже должны быть. Поправят руку. Были бы деньги.
Наконец-то, я смог рассмотреть присутствующих и вообще всю ситуацию, в которой оказался.
Да я, судя по всему, грёбаный Гарри Поттер.
Лежал я на подстилке в виде соломенного матраца, в чулане, где светился один небольшой светильник: непонятно, магический или электрический, дающий совсем мало света.
Рядом толпилось несколько человек. На коленях передо мной стоял и проверял моё состояние, судя по всему, лекарь в тёмно-зелёном костюме и пенсне. Местный врачеватель имел шикарные бакенбарды, седые коротко стриженые волосы и весьма добрые глаза.
А вот за его спиной стояли два удивительно похожих друг на друга бородача: отец семейства и его сынок. У обоих на лице нацеплены подобострастные выражения с признаками недалёкого ума. Оба массивные, с кулачищами чуть меньше моей головы. Одеты были… сказал бы, как не шибко богатые горожане, но род занятий по ним не угадывался.
Пахло в чулане свежей травой и сушёными полевыми цветами — совсем не теми «туалетными миазмами», на которые намекала так называемая родня.
Тут появилось ещё одно действующее лицо — мужчина в строгом костюме военного кроя и даже, кажется, с коротким скипетром на боку. Лицо было гладким, глаза холодными и безразличными. Единственное, что выделялось, — квадратная челюсть. Он окинул цепким взглядом моё местонахождение, действия доктора, а затем всё своё внимание сосредоточил на хозяевах дома.