— Я, признаться, вас не сильно понимаю.
— Ступайте за мной. Молча и тихо. Попробуем проскользнуть незамеченными. Иначе она усадит нас за стол и заставит есть овсянку. Поняли?
— Вполне.
— Пошли.
И они двинулись от прихожей в центре особняка к одной из лестниц. А они все располагались у торца. Притом в обход столовой…
— Мой мальчик, — раздался голос Пелагеи Ильиничны, — как я рада, что вас встретила. Отчего вы не завтракали с нами?
— Дела, тетушка. Вот Александр Леонтьевич заглянул по делам.
— Именно так, Пелагея Ильинична. Именно так, — быстро-быстро закивал купец.
— Тогда непременно прошу в столовую. Моему мальчику нужен режим и здоровое питание. Да и вам не повредит. Прошу-прошу. А то я слуг посылаю — племянника не находят. Вот сама пошла. Куда это годится?
— Действительно, — согласился купец.
Ничего против овсяной каши он не имел.
Еда и еда.
Просто сам предпочитал что-то посущественнее. Тем более на завтрак.
— Милая моя тетушка, дела ведь важные. Потом покушаю.
— Ничего и слышать не хочу. Коли семья дома, то она должна вся вместе принимать пищу. Здоровую! Или вы, мой мальчик, имеете что-то против овсяной каши?
— Она отличная еда! Но, как по мне, я бы добавил в нее мяса и убрал овса.
— Мяса?
— Да. Тушеного. С картофелем.
Купец сдавленно хохотнул. Он бы тоже охотнее такого блюда отведал, нежели овсянки. А тетушка, сверкнув глазами, лишь усилила давление, загоняя своего очень перспективного племянника в столовую.
— Взяли все ж таки в плен? — усмехнулся Владимир Иванович.
— Овсяной… — тяжело вздохнул Лев Николаевич. — Словно породистого жеребца.
— Мы все тут скоро ржать начнем, — смешливо фыркнул дядя.
— Милый! — уперев руки в боки, произнесла тетушка с непередаваемой интонацией.
Пришлось кушать.
Ничего против овсянки Толстой не имел. Просто не любил каши. Еще с прошлой жизни. Во всяком случае, такие. Если бы гречку отварить да обильно полить подливкой с мясом — да. С удовольствием бы откушал. Такую же кашу, которую на английский манер готовили по требованиям тетушки, уж точно нет.
На воде.
Из цельного зерна.
По вкусу она напоминала мягкие зерна в слизи. Притом пресные[1].
Тетушка где-то вычитала о пользе именно такой каши. Вот и заставляла всех на завтрак ее употреблять. Беда была еще и в том, что быстро закидать ее в рот и проглотить было нельзя. Ибо неприлично так кушать.
Приходилось брать маленькими порциями и вкушать.
Почти что смаковать.
Под неторопливую беседу…
Наконец все закончилось, и молодой граф с купцом сумели улизнуть, избежав добавки «целебного питания».
— Ваша тетушка, кажется, слишком увлеклась.