— Леонтий Васильевич, — продолжил император, — что там дальше? Вы говорили, что там всплыли какие-то важные сведения, которые вы проверяли.
— Государь… — начал управляющий Третьим отделением.
После чего сжато изложил три тезы Толстого. Сначала о вреде употребления наркотиков с алкоголем, дескать, от них снижаются умственные способности. А потом об идеализме Гегеля как крайне разрушительном инструменте для общества. Ну и наконец, про разведывательные признаки грядущей научно-технической революции, открывающей невероятные возможности.
Это было не все.
Далеко не все.
Но Леонтий Васильевич прекрасно знал императора и отлично понимал, что можно ему говорить, а что нет. И своим местом дорожил. Так что даже отупляющие последствия употребления алкоголя и наркотиков подавал через затруднения в надлежащем исполнении службы. И Гегеля развернул за хвост фатализма, убивающего старательность, и диалектику, которая суть мистическая тарабарщина, позволяющая более изящно «заговаривать зубы честным людям и оправдывать за ненадлежащую службу». Ну и так далее. А потом он приложил результаты своей проверки этих слов. Очень показательные…
Когда же он закончил, то все в помещении выглядели весьма мрачно и напряженно. Думали о чем-то своем, находясь под немалым впечатлением.
— И что же вы предлагаете? — наконец первым спросил Александр Николаевич.
— Да, что вы предлагаете? — охотно поддержал вопрос император.
— Провести более глубокую и широкую проверку тезисов и сведений. Времени у нас мало, но оно пока есть.
— А по самому Толстому? — подался вперед Александр Николаевич.
— Просто внимательно наблюдать.
— Но он же вольтерьянец! — воскликнул Николай Павлович. — Никакого почтения!
Дубельт на мгновение замер, но мгновенно взял себя в руки. Осознав, что император ничего не знает и называет Льва обычным вольнодумцем.
— Государь, я много с ним общался и не заметил, что он вольнодумец. А даже если и так, то он ваш вольнодумец. Правильный. И прямо сейчас он трудится над тем, чтобы обеспечить вашу армию калийной селитрой высочайшего качества в подходящем количестве. Я посещал опытовые кабинеты и видел выдуманную методу — она работает. При мне сделанную селитру запаяли в стекло, и я ее отдал разным знатокам тут на проверку. Она изумительная! Лучше самой наилучшей английской. Уже в будущем году он начнет ее отгружать в казну. А через три-четыре собирается закрыть все казенные потребности. Дурно ли это?
— А что потом? — хмуро спросил император.
— Он хотел бы заняться производством оружия для вашей армии, Николай Павлович. Лучшего оружия. Самого современного. Да он уже начал. Работы Остроградского опираются на его идеи.