Было ранее утро. Еще не рассвело, и тусклые фонари отражались в реке желтым, морщинистым от набегающей ряби, светом. По берегам стелился туман, временами понимался ветер, студеный и промозглый. Что поделать? Осень! Через два дня — ноябрь.
На дебаркадере служитель растапливал печь — видно было, как из трубы повалил дым.
Послышался стук копыт, к пристани подкатил извозчик — лаковый фаэтон с поднятым верхом.
— Приехали, товарищ барин! — осадив лошадь, кучер оглянулся и весело тряхнул бородой. — Сорок пять копеек с вас! Правда, ежели керенками…
— У меня — советские, — выбираясь, улыбнулся пассажир. — Вот, возьмите, любезный.
— Ого! Полтина! Сейчас сдачу…
— Не надо, оставьте себе!
— Благодарствую, дорогой товарищ! Счастливого пути… Н-но!
Чмокнув губами, извозчик ходко развернул лошадь и покатил прочь. Ежась от ветра, пассажир — еще довольно молодой человек лет тридцати — быстро зашагал к сходням. Твидовое пальто, шляпа, скромный, но добротный костюм, светлая сорочка с галстуком, увесистый кожаный саквояж — все выдавало в нем человека интеллигентного, возможно даже — «из бывших», так называемого «буржуазного спеца».
Пройдя по шаткой палубе дебаркадера, молодой человек толкнул хиленькую двухстворчатую дверцу и вошел в зал ожидания. Небольшой и не очень уютный, с выкрашенными облупившейся голубой краской стенами, он, по крайней мере, давал хоть какую-то защиту от ветра. На дальней стене висело засиженное мухами расписание пароходов. Прямо на нем было прикноплено строгое объявление, отпечатанное на пишущей машинке с западающей «Р»: «Товарищи! В связи с приближающимся окончанием навигации расписание не соблюдается. Просьба уточнять в билетной кассе».
Круглые иллюминаторы-окна выходили на пристань, под самым потолком горели керосиновые фонари. Склонившись, служитель в форменной тужурке «Речфлота» деловито шуровал кочергой в круглой печке-«голландке».
Напротив него, на скамейке у бака с надписью «Питьевая вода», коротали время четверо парней, по виду — рабочих. Трое играли в подкидного дурака замусоленной старой колодой, четвертый — с усиками и красным бантом на расстегнутой кожаной курточке — задвинув на затылок картуз, читал «Спасский вестник».
Попутчики…
— Разрешите? Тут, я вижу, свободное место?
— Да-да, товарищ! Пожалуйста, располагайтесь, — оторвавшись от газеты, дружелюбно улыбнулся усатый. — На «Амазонку»?
— На нее, — поставив на скамеечку саквояж, вошедший уселся рядом и приподнял шляпу. — Петров, Иван Павлович. Доктор.