Тот двор небольшого одноподъездного двухэтажного дома имел форму круга. По краю этого круга проходила асфальтированная дорога, которая как бы отсекала двор от всего остального мира. Отсечение это усиливали гаражи и сараи, которые за этой дорогой располагались, образуя ещё и вполне материальную стену.
И весь этот круг был засажен яблонями. А под ними, на земле — ковёр из фиалок…
С тех пор, фиалки — мои любимые цветы. А яблони… даже не знаю, как описать моё отношение к ним, и ту роль, что они занимают в моей жизни. Сколько я их успел посадить… Сколько спилил собственноручно…
А тут какие-то скелеты. Портят сад моей мечты. Заставляют опадать листья яблонь. Топчут фиалки…
Нет. Я не берсерк. И никогда им не был. Самоконтроль и хотя бы относительная логичность мышления у меня не отключается даже в моменты, когда эмоции должны были бы захлестывать с головой. И даже не в ломе дело, который я, само собой, держал в этот момент закинутым на плечо. Нет. Это само по себе особенность моей головы. Я не теряю самоконтроля. Не сказал бы, что это такой уж стопроцентно однозначный плюс для жизни. Иногда бы не помешало и аффектироваться… Но, уж что есть, то есть.
Это не означает, что глупостей я не делаю и ошибок не совершаю. Нет. Но делаю это контролируемо. И потом не могу прикрыться оправданием, что мол, вспылил, эмоции захлестнули, был пьян, себя не контролировал. И вообще: я не я — корова не моя.
Вот и эта нежить. Они, конечно, очень сильно меня расстроили и разозлили. Это несомненно. Но и кидаться на них в яростную самоубийственную атаку с дикими боевыми криками, размахивая ломом над головой, я не стал. Это было бы глупо. И не эффективно. Не принесло бы мне ничего, кроме боли и разочарования.
Но вот холодная решимость избавить это место от каждой противоестественной твари, что его оскверняет своим существованием, загорелась в груди жестоким холодным и непреклонным пламенем. Сколько бы это не заняло у меня времени… День — значит день. Месяц — месяц. Год — год.
Холодная улыбка сама собой появилась на моих губах. Чуть шире она стала, когда на деревьях я увидел ещё и спелые плоды — я никуда не спешу.
Знакомый уже комната-кабинет без окон, с одной единственной дверью. Знакомый уже седой коротко стриженный мужчина в белом «жреческом» балахоне с откинутым капюшоном, сидящий за расчерченным белыми и черными клетками столом, поднял глаза от фигур, составляющих партию на звук отворяющейся двери.
Дверь скрипнула раз, открываясь. Ещё раз, когда вошедший усталый и слегка раздражённый мужчина в кожаной куртке аккуратно затворил её за собой.