Гордон, было отошедший подальше после сцены с поцелуем, смущенный этим поцелуем, ненавязчиво подобрался ближе, заинтересованный действиями девушки.
— Вань, а сколько кузнец тебе за работу платит? — спрятав улыбку и положив поковку обратно, спросила она. — Это ведь, я правильно понимаю, ты сам же добыл и натаскал руду, которую теперь перерабатываешь?
— Сам, — пожал плечами я. — Большая медная монета за килограмм выделанного металла.
— А за руду? — не оставила своих вопросов она.
— Две медных монеты за мешок, — так же честно ответил я. Скрывать-то мне всё одно нечего.
— А ты знаешь, что вот это, — снова подняла с наковальни поковку она, — «Голубая сталь». И металл этот стоит от серебряной монеты за килограмм?
— Ну так это ж уже в конечном изделии, — пожал плечами я.
— В конечном изделии разговор уже с золотых начинается, — хмыкнула она. — Я именно о цене металла говорю. Закупочной цене, как материала для изготовления снаряжения. Если ты вдруг тоже не знаешь, то на относительно высоких уровнях, бойцы заказывают мастерам специальное снаряжение себе по специальным «рецептам», из определённых материалов, которые сами закупают или добывают. Так вот: закупочная цена «голубой стали» — от одной до пяти серебряных монет за килограмм.
— О как, — почесал репу я, а Гордон предпочёл тихонечко испариться из зоны моей видимости. И ведь у него получилось!
Килограмм — то, килограмм — сё, понятно, что речь шла в местных единицах измерения массы. Просто, для самого себя я всё одно перевожу их в привычные. А так как рассказчик — я, то и рассказываю в этих самых килограммах, километрах, секундах.
— Выходит, этот Гордон, или ГордОн? Или ещё пару букв поменять? — хихикнула Альбина. — Обувает тебя на девять медных монет с каждого килограмма выработанного маталла. Что будешь делать?
— Ничего, — пожал плечами я.
— Ничего? — вскинула брови девушка.
— Ну да, ничего, — пожал плечами я. — Продолжу выколачивать металл. По прежней цене.
— Но почему⁈ — искренне изумилась она. — Если ты его боишься из-за своего шестнадцатого уровня при его сорок пятом, так давай я помогу? Со мной он шелковым станет!
— Ни секунды не сомневаюсь, — улыбнулся я. — Но продолжу ковать. И именно по оговоренной цене.
— Но почему⁈ Ты меня стесняешься? — продолжала не понимать она.
— Нет, — снова улыбнулся я. Ещё веселей, чем раньше. — Не стесняюсь. Вся моя «стеснительность» ещё в войсках атрофировалась за ненадобностью и неиспользованием.
— Тогда, почему? Объясни мне.
— А надо? — чуть склонил голову к плечу я.
— Надо! Я действительно не понимаю и хочу понять. Объясни, — стало её лицо точь в точь таким, как бывало когда-то на уроке, когда встречалась какая-то заковыристая ошибка в её вроде бы рабочем алгоритме, который при проверке на компьютере почему-то выдавал не то, что должен был. Помню эти её: «Да что у меня не так-то! Объясните мене, Иван Дмитрич!».