Архивисты поражённо смотрели на товарища, открывшегося с совершенно новой и удивительной стороны.
— А с кем подрался-то? — с любопытством спросила Лена.
— С деканом… — неохотно признался Игнат.
— Здравствуйте, герр профессор, — с сильным германским акцентом произнесла Марина Земец, с любопытством оглядывая обстановку лаборатории. — Благодарю вас за то, что нашли возможность для встречи.
Профессор Арсений Стланик выглядел, как положено было выглядеть уважающему себя шарлатану, то есть солидно и респектабельно, при этом шарлатаном он определённо не был. Не было у него и безумного блеска в глазах, присущего непризнанным гениям — наоборот, взгляд был спокойным и внимательным. Всё это не сулило очень уж лёгкого разговора, и Марина внутренне подобралась.
— Здравствуйте, эээ…
— Инга фон Клотц, — подсказала Марина. — Я представляю компанию «Шверциг унд Шверциг» из Курпфальца. Возможно, вы знакомы с нашей продукцией?
— Увы, не имел чести, фройляйн Инга, — развёл руками профессор.
— Ничего удивительного, — улыбнулась Марина, — всё же основным рынком для нашей косметической продукции является Галлия и Иберия. Дело в том, герр профессор, что мы совершенно случайно узнали о ваших выдающихся результатах в области феромонов и заинтересовались…
— Ах, вот вы о чём, — понимающе кивнул Стланик. — Действительно, мы достигли серьёзных успехов в конструировании эпагонов[12], воздействующих на позвоночных.
[12 — Эпагоны — класс феромонов, выполняющие роль половых аттрактантов.]
— Я слышала, что позвоночные очень слабо подвержены действию феромонов…
— Обычная история, фройляйн Инга, обычная история, — покачал головой профессор. — Если не можешь что-то сделать, объяви, что это невозможно — в этом и состоит стандартная тактика бездарностей. Поведенческие реакции позвоночных очень сложны, поэтому работать с их модификаторами приходится практически вслепую. Неудивительно, что все, кто брался за это раньше, с задачей не справились. А кто же признается в собственной некомпетентности?
— И получается, что вы их некомпетентность доказали? Думаю, некоторым из ваших коллег это не понравилось.
— Как ни печально это признавать, но вы совершенно правы, фройляйн Инга. Оказалось, что для многих из моих коллег личные мелочные интересы гораздо важнее научной истины.
— Однако научную истину сложно отрицать, — заметила Марина. — Разве только запретить. Не знаю, как у вас, но у нас в империи в прошлом практиковался запрет неудобных научных теорий.
— Вы смотрите прямо в корень, фройляйн! — воскликнул профессор. — Именно так и обстоит дело. Дальнейшие работы по этой тематике были запрещены.