— Они боятся этой машины. И сейчас я покажу почему. Иван Петрович!
Кряхтя, механик приблизился к двигателю. Движения резкие: поворот крана, рывок магнето, нажим на пусковой рычаг.
Выхлоп разорвал гулкую акустику зала подобно пистолетному выстрелу. Князь Куракин вздрогнул, выронив табакерку, дамы отшатнулись. Машина, выплюнув клуб сизого дыма, заворчала и затряслась, насыщая воздух ароматом сгоревшего спирта и горячего масла.
Лицо Ребиндера исказила гримаса: для придворных этот грохот был признаком грубости и технического несовершенства.
«Мужицкая работа», — читалось в их глазах.
Гиря поползла вверх. Цепь натянулась, звенья заскрежетали, выбирая слабину. Минута растянулась в вечность. В задних рядах зашептались.
Щелк. Сработал стопор.
— Глуши!
Кулибин перекрыл кран. Двигатель задохнулся и смолк. Дым медленно поплыл к, вызывая недовольное шуршание в толпе.
Подойдя к рычагам управления, я извлек из кармана свежую медную пластину, продемонстрировал зеркальную поверхность, ловящую блики свечей, и закрепил её в зажимах.
— А теперь… прошу внимания.
Ладонь легла на спусковой механизм.
Весь расчет строился на контрасте. После грязи, гари и грохота — показать им нечто.
Нажатие.
Гиря пошла вниз. Беззвучно.
Механизм ожил. Никакого лязга. Шестерни закрутились в густой смазке с тихим, сытым шелестом. Гравитация не знает рывков.
Алмазный резец опустился на металл.
И началось.
Я отступил на шаг. Зал подался вперед, даже Аракчеев вытянул шею.
Из-под жала вилась тончайшая золотая стружка, а на меди рождался узор — «Роза Ветров». Линии изгибались, перетекали одна в другую, ныряли вглубь и выныривали обратно — поверхность металла на глазах обретала объем, глубину, играя светом подобно граням бриллианта.
В зале стало по-настоящему тихо. Они видели чудо: грубая сила взрыва, преобразованная маховиком и гирей в идеальную плавность. Хаос, ставший порядком.
Резец прошел последний круг. Я остановил машину.
Всё.
Отжав крепления, я извлек теплую пластину. Взяв её за края, подошел к Императору и протянул медь.
Александр принял образец, поднес к глазам, поворачивая так, чтобы поймать свет. Узор вспыхнул, заиграл, создавая эффект живой глубины. Император долго молчал, затем поднял на меня глаза.
— Федор Александрович.
Голубцов, тучный, одышливый старик, выбрался из толпы. Александр передал ему медь.
— Взгляните. Ваше ведомство знает толк в защите. Можно ли это повторить?
Приняв пластину, министр финансов вооружился складной лупой. Склонившись над узором и водя носом почти по самой поверхности, он изучал металл. Минута, вторая.