Я опускаю взгляд и вижу, что золотые прожилки на обшивке пульсируют чаще, будто в панике. Ярче — тусклее. Ярче — тусклее. А потом медленно тускнеют, как засыпающий светлячок.
— Тристан! — зову я, но корабль не отвечает.
Воздух меняется. Теплый, влажный и почти парниковый воздух становится суше и стерильнее, прохладнее.
Где-то справа щелкает клапан.
Я оборачиваюсь.
Воздушные корни, которые свисали с потолка минуту назад, теперь медленно втягиваются в переборки. Зеленые листья скукоживаются, словно здесь наступила земная осень, а все соки дерева ушли в корни.
Тристан прячет свое живое нутро под стандартную обшивку, и только одна вещь остается прежней. Вдалеке, глубоко в недрах корабля, я слышу сердце корабля.
Оно все еще бьется.
Но оно бьется для барсийца. Или барсийское сердце бьется для корабля? Я не знаю. Одно мне понятно — корабль-легенда умирает. И я отчетливо чувствую, что умрет Тристан — умрет барсиец, потому что они каким-то непостижимым образом связаны.
Этот рывок в космосе за мной стоил им последних сил.
И мне становится по-настоящему страшно.
Спокойно, Лида. Еще не все потеряно.Ты биомеханик с уникальным даром ритма. Не зря барсиец и Тристан сделали этот предсмертный рывок за мной.
Они надеятся, что я их спасу, а я пока даже не представляю, смогу ли.
Как барсиец узнал обо мне? Или это легендарный ум Тристана?
Я дотрагиваюсь рукой до стен корабля, но он даже не отзывается слабым свечением. Начинает пахнуть сладковато, словно перебродившим соком.
Это растения, которые вырабатывали сахар для энергии, умирают.
— Вот дурак, — шепчу я то ли кораблю, то ли хвостатому идиоту, который уволок меня в никуда.
Мозг начинает лихорадочно соображать. Раз барсиец столько времени отдавал свою энергию кораблю, то не удивительно, что они стали единым целым. И, похоже, действовать надо именно через него.
Я снова ныряю в ментал и ужасаюсь. Кораблю и барсийцу осталось совсем недолго. Нужно как можно быстрее его найти.
Тристан уже нечто другое, чем был заявлен в проектах, с которыми я знакомилась.
Он стал существом, загнанным в форму корпуса и переборок. Его нервные узлы тянутся к каждому отсеку и стыковочному узлу. Его сердцем является больше не двигатель, а настоящая мышца. Она пульсирует где-то глубоко, в недрах биомассы, и каждая ее качка отдается болью во всем теле.
Но это не самое поразительное. Удивительны связи, по которым идут едва заметные импульсы.
Золотые нити тянутся от корабля куда-то вбок, в сторону жилого отсека. Они словно артерии, которые не перерезать без смерти обоих.
Я иду по этим нитям, не открывая глаз.