— Я должен идти, — Алексей развернулся.
Ему нужно было предупредить генерала. Пусть ему самому ситуация кажется безвыходной, но вдруг Макаров все же сможет найти выход. Черт побери, пусть не выход, но надо хотя бы не дать угробить людей! Поручик понял, что его трясет от злости от одной мысли, как некоторые разбрасываются жизнями вернейших сынов России просто ради каких-то сиюминутных интересов.
— Задержите его, — голос Владимира звучал как приговор, а из коридора в кабинет зашли четверо жандармов.
— Брат!
— Я надеялся, что ты сможешь понять, выбрать правильную сторону, но, Сергей Юльевич был прав, ты явно не в себе. Надо было сразу послушать его и просто ничего не говорить. А теперь еще Жилинской постоянно будет напоминать, что без его людей я бы не справился.
— Отпустите меня! — Алексей попытался вырваться из сжимающих его стальных пальцев, но приданные брату жандармы держали крепко.
— Это для твоего же блага…
Алексей крутанул руку, как он тренировался делать, обучаясь вместе со штурмовиками, но… Ему просто не хватило силы. Жандарм сначала поддался и чуть было не разжал пальцы, но в последний момент сменил хват. А потом тихо бахнул кулаком по макушке поручика.
— Не балуй! — голос долетел словно через вату, а потом Алексей сделал то, что не делал, кажется, с тех самых двенадцати лет, когда они мальчишками сбегали из дома и носились по улицам Санкт-Петербурга.
— Наших бьют! 2-й Сибирский! Наших бьют!
После третьего крика жандармы снова ударили Огинского по голове.
— Не шуми, — на лице Владимира мелькнуло беспокойство. — Все равно тебя не услышат! А даже если и услышат, то…
Договорить он не успел — откуда-то с первого этажа фанзы, в которой помощник всесильного Витте снимал квартиру, донесся шум. Потом грохот. Через пару секунд шаги десятка ног начали греметь уже прямо рядом с дверью.
Стою на обзорной сопке и из-за бронированного щита оглядываю японские позиции. Те, словно о чем-то догадавшись, сегодня прямо-таки бурлили. А еще… Я не чувствовал, куда бить. Вроде бы глупая способность, я и раньше сомневался, что стоит на нее полагаться, вот только… Это ощущение, что любая атака на любом участке фронта будет ошибкой, никак меня не покидало.
И как быть?
— Ваше превосходительство, пора, — ко мне подошел Лосьев. — Солдаты ждут, волнуются, как бы не перегорели. Пора.
Пора? Я снова мысленно спросил себя. Кажется, да. Вся логика, весь здравый смысл и все планы были за то, что нужно просто отдать приказ. Мы столько всего сделали, столько готовились, что просто не можем проиграть. И к черту мистику! Но почему тогда что-то внутри меня бунтует и заставляет стоять и вглядываться в темноту? Чего я жду?